Тетя Катя все еще находилась в больнице, и я укладывала Колю на ее место, в тупичке коридора.

Поэтому Юра и мог засиживаться допоздна. Несмотря на причиняемые его приходами неудобства, я не могла захлопнуть перед Юрой дверь. Куда еще он пойдет в таком смятенном состоянии? Он был зол на весь мир. В пивнухе его могли втянуть в какие-нибудь пьяные разборки, в драку. Он мог стать и жертвой, и агрессором с равной вероятностью.

А пить дома ему мешала мать. Она не могла удержать сына от пьянства, но портила, по словам Юрки, кайф.

Однажды Юра пришел ко мне уже навеселе, что случилось с ним впервые. Но было непонятно, расстроен он или радостен. В нем была какая-то залихватская удаль. Он поставил на стол поллитровку, выложил селедку, завернутую в бумагу, и достал банку красной, дорогой икры.

– Колька, иди сюда, пировать будем, – позвал он сына.

Однако прежде, чем разрешить ему откупорить принесенную с собой бутылку, я решила поговорить с ним серьезно:

– Юра, пойми, мне надо заниматься. Я уже несколько дней бьюсь над задачами, ничего не выходит. Ты мне мешаешь, неужели тебе нечем заняться по вечерам! Иди на подготовительные курсы в институт, ты же умный парень!

– Ты прямо как моя мать заговорила. Свободные вечера, институт. А пустые дни не хочешь? Ушел я от этих гадов. Все, баста. Сегодня последний день отмочалил и взял расчет. Не могу на «Герое» работать, зная, что другой будет на нем ходить. Мне же каждая его заклепочка – что пуговица на ширинке, родная.

Чувствовала я, что не удержится он в рядовых, не привык шестерить. На вид покладистый Юра оказался чертовски самолюбив, когда посягнули на его судно. Настоящий капитан! Он не мог смириться с поражением, но для победы у него не было сил.

– А, черт с ними, хватит обо мне, – сказал он, отставляя бутылку в сторону. – Давай лучше твои задания посмотрим. На фиг тебе загружаться. Помнишь, в техникуме как у нас ладно выходило?

Кстати, мы же проходили там эти логарифмы. Думаю, я эти твои примерчики запросто отщелкаю.

– Спасибо, Юра. Но я хочу сама их решить.

Юра озадаченно посмотрел на меня, будто увидел на моем лице что-то неожиданное.

– Но если ты в самом деле хочешь мне помочь, – продолжала я, – объясни мне принцип решения.

Я эту тему пропустила, а по учебнику не могу разобраться.

Мы прошли на кухню, которая стала теперь для меня классной комнатой. Даже учебники я держала здесь же, на полке, рядом с банками крупы. Юра взял математику, бегло просмотрел нужные параграфы и воскликнул:

– Ну, это же просто: логарифм по основанию о от числа b больше, чем логарифм по основанию b от числа а, для а меньше b и наоборот…

Я обхватила голову руками – ничего не поняла!

– Так, – сказал Юра и задумчивым взглядом окинул кухню. В этот момент он, кажется, впервые обратил внимание на цветные картинки овощей на шкафчиках, развешанные для тети Кати. – А зачем эти морковки здесь налеплены?

– Просто для памяти, что в этом ящике лежит морковь.

– Прекрасно. – Юра выдвинул ящик и достал несколько морковок. – Смотри сюда. Вот две моркови: одна – тощая, ее основание а, – он ткнул в кружок с зеленым пятнышком в центре, – а другая толстушка, – с основанием b. Какая, по-твоему, длинней, если вес их одинаков?

– Тут и гадать нечего, так видно, – усмехнулась я, складывая две моркови рядом. – Конечно, тощая.

Через полчаса Юра объяснил мне все алгоритмы решения, иллюстрируя их с помощью морковок. Мне все стало ясно.

– Выходит, я недалеко ушла по разуму от бедной тети Кати, – вынесла я себе неутешительный приговор.

– Что ты, Катек. Просто у тебя образное мышление и абстракции тебе не по силам. Среди женщин Софьи Ковалевские вообще-то редкость.

Юра – добрый, решил меня успокоить, но я все больше убеждалась, что тетя Катя – чуть ли не мое зеркальное отражение. Не зря я так ее любила.

Я решила под руководством Юры еще два примера, затем он встал, потянулся и сказал:

– Ну, трудись, мать, раз тебе охота. А я пойду лекарства своего приму. Кстати, икру я вам с Колькой купил. Открыть сейчас?

– Как хочешь. Для тебя у меня винегрет есть и жареная курица, а мы с Колей уже поужинали. Ему спать пора. Уложи его, пожалуйста. И много не пей, Юра, – без особой надежды попросила я.

– Я – здоровый мужик, мне не повредит. Ты же видишь, каждый вечер я на своих ногах ухожу из твоего дома. – В радостном предвкушении, как настоящий алкоголик, Юра потер руки и заторопился к своей бутылке.

Я осталась на кухне и углубилась в математику.

Спустя три часа я захлопнула тетрадь. Кухня тонула в сигаретном дыму, как в тумане, зато пятнадцать номеров сошлись с ответом. Я прошла в закуток коридора и убедилась, что Коля спит. Поправила ему одеяло. Затем вошла в комнату. Юра допивал последнюю треть бутылки. Еда осталась нетронутой, только хвост селедки был обглодан.

Стадия приподнятого настроения моего выпивохи уже сменилась тоской и злобой. Он то бормотал что-то невнятное, то грозил кому-то кулаком. Заметив меня, Юра завопил громче, потом неожиданно всхлипнул:

– Катись все к черту…

Но тут же замер на полуслове, безумно вытаращил глаза и согнулся пополам, хватаясь за живот.

– Юрочка, что с тобой? – бросилась я к нему.

– Воды, дай воды с содой, – простонал он.

Он как будто вмиг протрезвел. Глаза его излучали боль и страдание. Я развела в стакане соду и дала ему. Стуча зубами о стакан, Юра выпил целебную смесь и произнес:

– Это все язва проклятая.

Я подставила ему свое плечо и довела до дивана.

Вскоре он перестал стонать и захрапел. Я прилегла с краю. Этой ночью Юра был так пьян, что можно было не опасаться активности с его стороны.

Утром я отвезла в школу Колю, потом вернулась домой и разбудила Юру. Я попыталась уговорить его вновь поехать в док и продолжить там работать, пока не подвернется что-нибудь получше. Юра спустил голые ноги на пол, но вставать с кровати не спешил. Зеленовато-бледный, с опухшей физиономией, он тупо упирался:

– Не пойду, плевать я на них хотел. Дай опохмелиться.

Я плеснула в стопку остатки водки и поднесла ему. Он выпил, немного ожил, натянул брюки и вновь застыл на постели. Тут же хмуро скомандовал:

– Сгоняй вниз, принеси еще четвертинку.

– А как же твоя язва? Давай к врачу сходим.

– Я тебе сказал, стерва, беги за четвертью. – Он вскочил с постели, подбежал к столу, схватил нож и, размахнувшись им, с силой воткнул в круглую буханку. Нож прошел насквозь и застрял в дереве. Юра снова выругался. Глаза его налились кровью. Было видно, что он едва сдерживает себя, чтобы меня не придушить. Оскорбления водопадом извергались из него: «Стерва, падла, сволочь!»

Я, стараясь быть хладнокровной, вытащила застрявший в доске нож и на всякий случай унесла его на кухню. Вот и случилось то, чего я опасалась.

Его злоба на мир выплеснулась через край. Хорошо, что под руку подвернулась я, а не кто-то другой, кто мог бы хорошенько ему вмазать. У меня и самой чесались руки. Так меня еще никто не оскорблял. Я постояла в кухне, кусая губы. Надо было немедленно что-то предпринять. Решение пришло мгновенно.

– Юра, мне не нужен пьющий муж.

Он ошалело посмотрел на меня:

– Что, что ты сказала?

Я подошла к Юре сзади и обняла его, прижимаясь грудью к его спине. Крепкие, крутые мышца бывшего тяжелоатлета словно окаменели. Мне казалось, что я прижимаюсь к статуе.

– И папа-пьяница нам тоже не нужен, – продолжила я. – Ты, кажется, хотел стать отцом Коленьке?

Юра не мог поверить в серьезность моего предложения. Он расслабился, опустил голову:

– Пустое все, чушь собачья, чушь, чушь.

Я повернула Юру к себе и, обхватив его голову, поцеловала в склоненную полысевшую макушку:

– Юрочка, ты нам нужен, обоим. Мне и Коле, поверь…

Юрка неожиданно сжал меня в объятиях, приподнял над полом, закружил, но тут же охнул и вновь схватился за живот.

– Черт, мне теперь нельзя поднимать тяжелое, я совсем забыл.