Старушка возмутилась, отметив, что деньги мы дерем немалые, а информации – никакой. Ее возмущение тут же подстегнуло противного старика.

– Кончай лапшу на уши вешать, детка, – грубо приказал он. – Мы получше твоего знаем этот фарватер. Ты лучше расскажи, что в этой стране нового за последние годы произошло. Наслышаны мы немало.

– Верно, девушка, расскажите, – поддержали его более вежливые соотечественники. – Расскажите, что, кроме полных прилавков, появилось в стране.

– Вы действительно хотите, чтобы я прервала лекцию? – обратилась я к аудитории.

Иностранная группа поддержала это предложение полностью, но разрозненные пассажиры из провинции зашумели, возражая. Они прекрасно знали положение в стране. Они и на экскурсию-то выбрались, чтобы отвлечься от этого положения. Я нашла приемлемое решение:

– Уважаемые господа! Скоро наш катер повернет назад. В связи с ремонтом одного из мостов фарватер перегорожен, и мы не сможем сделать полное кольцо, как обычно. Я предлагаю поговорить о жизни на обратном пути, а сейчас посмотрите на эту красоту и дослушайте лекцию. – Усилив учительские нотки в голосе, я продолжила:

– Мы достигли самого красивого места на водных артериях нашего города – перекрестного слияния двух каналов: Крюкова и Грибоедова. Посмотрите направо. – Я протянула руку в сторону вверх. – Видите, золотые купола блестят в бликах яркого солнца (вечерний вариант был бы – в дымке заходящего дня). Это Николобогоявленский кафедральный собор. Святой Николай, как известно, – покровитель мореплавателей и ученых.

– Помолимся святому Коляну, чтобы наша посудина ко дну не пошла, – грубо пошутил все тот же старик.

Не удостоив его замечание вниманием, я продолжила:

– В этом месте, в браслете трех мостиков, снимались многие фильмы. И самый известный – «Преступление и наказание» по роману Федора Михайловича Достоевского. – Все никак не выбрать время прочитать этот роман, снова мелькнула непрошеная мысль.

Сегодня меня совершенно выбили из колеи мои пассажиры. Обычно я тараторила свой текст, не задумываясь о посторонних вещах. Так о чем же мне рассказать людям, давно покинувшим нашу страну? Что меня саму удивило в ней после восьми лет отсутствия? Прежде всего, что молодежь, многие мои ровесники, стали начальниками – директорами фирм, банков, магазинов. А прежде начальствовали только старики. Сейчас старики в большинстве своем выпали в осадок. Я вспомнила искусствоведа бабу Наташу, работающую посудомойкой. Других, незнакомых мне старушек, с протянутой рукой стоящих у булочной.

Зато молодые были на коне. Да что далеко ходить!

Я сама, не имея даже аттестата зрелости, работаю экскурсоводом. Хотя про себя знаю, экскурсовод-то я липовый. А откуда берутся разные там риелторы, дилеры, какие-то пиарщики? В советское время даже в институтах их не готовили. Я, во всяком случае, не слышала о них прежде. И пяти лет не прошло со дня появления новых фирм и услуг, а уже все деятели стали профессионалами. Только и слышишь рекламу:

«Обращайтесь к профессионалам». Нет, это скользкая тема, она слишком меня касается. Про что же говорить? И я прибегла к испытанному приему – предложила пассажирам самим рассказать о переменах.

Они охотно высыпали в общую кучу свои наблюдения. Иностранцы дивились засилью автомобилей на улицах. Ради вожделенных машин некоторые из них и дали деру в свое время. Наши стали жаловаться на хозяев акционерных обществ, которые прибирали к рукам собственность, а их, работников, увольняли без жалости. Особенно досталось олигархам, чьи фамилии были постоянно на слуху. Однако тут же вспомнили и плюсы новой жизни – открытые границы. Поезжай куда душа пожелает, были бы деньги.

Увы, денег у большинства наших туристов хватало разве что на прогулку на катере.

Завершилась экскурсия вполне мирно. Особенно меня благодарили за разговор про жизнь, хотя «про жизнь» я ничего особенного им не сообщила. Когда катер завершал свой маршрут, возникло последнее препятствие: низкий свод моста у Спаса. Уровень воды за минувший час поднялся, и теперь под мостом можно было только проползти по-пластунски, как говорил Юра. – Это было неизбежное зло, с которым мы боролись привычным способом. Я слезла со своего кресла на возвышении и перешла в служебную каюту, иначе бы мне не сносить головы. Юра попросил мужчин потяжелее тоже перебраться на нос, ко мне в каюту, чтобы опустить переднюю часть катера. Она выдавалась из воды больше, чем корма. Катер благополучно прошел под мостом, на миг погрузив каюту в полутьму. А вот и пристань. Добровольные помощники поднялись по трапу каюты и направились к выходу. Яркий свет после погружения в темноту под мостом ослепил мне глаза. Я не заметила, что в каюте остался человек. Я лишь почувствовала, что я не одна. Едва глаза привыкли к новому освещению, как я узнала сегодняшнего старика.

– Что вы здесь делаете? – спросила я с неудовольствием. – Это служебное помещение. Пожалуйста, покиньте катер, экскурсия закончена.

– Сами звали помочь, а теперь гоните, – добродушно отозвался старик, не реагируя на мой приказ.

Недалеко, на пристани, находились Юрка и Иван, так что страха я не испытывала. В случае чего можно закричать. Тут же прибегут на помощь. Я еще раз предложила старику сойти с катера и задать свои вопросы, если они у него есть, на берегу.

Он усмехнулся, и его бугристый нос свисал теперь почти до оттопыренной губы. Не двигаясь с места, старик утвердительно спросил:

– Петрова? Екатерина Геннадиевна?

Ишь какой дотошный, и табличку на моей груди рассмотрел. Что ему надо?

– Держи, Катька, подарок. – Старик вынул из полиэтиленового пакета сверток, бросил его на столик. – Вот, джинсы тебе привез, фирменные.

Подойдут? – Он критически осмотрел мою фигуру, перевел взгляд на голову. – Что ж кудри-то смахнула, аль вши завелись? – хохотнул он.

Выходит, он знал меня еще до моего отъезда, кудрявую, но я его не помнила. И кого сейчас удивишь фирменными штанами! Они теперь на каждом углу продаются. Да, видно, давно уехал из страны и помнил время, когда все было в дефиците. Я снисходительно посмотрела на него и сказала что подарки от чужих не беру. Старик не смутился, сложил пакет, убрал его в карман, но джинсы оставил на столе.

– А, хрен с ними, поступай как знаешь: хоть за борт выбрасывай. Ты мне вот что ответь: папку своего помнишь?

Я похолодела, неужели мои прерванные когда-то розыски обернулись такой находкой?

– Какого еще папку?

– Натурального. Вот он я. Петров Геннадий Иванович, собственной персоной.

Изо рта старика шел смрад, заполнявший тесное пространство каюты: смесь винного перегара и табака.

– Давайте выйдем на палубу, – предложила я, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. – Не только тяжелый воздух, но и волна неприятных воспоминаний, связанных с отчимом, нахлынули на меня. Его мерзкие игры с вершины прожитых лет казались еще непристойнее.

Мы поднялись на палубу и сели на скамью. Я чиркнула зажигалкой и закурила. Петров тоже попросил огоньку. Сигареты у него были свои. Узнать отчима было невозможно. С тех пор как я видела его в последний раз, прошло два десятка лет. Наверное, и тогда он не был красавцем. Нос его был картошкой всегда, но такого уродства я не помнила. Воспаленные ноздри, как два зрачка, смотрели на меня. Несколько седых волосков торчало из них. Хоть бы постриг, что ли.

– Что, изменился? Все мы меняемся, а на это украшение не смотри, – он потрогал обезображенную плоть носа, – болезнь у меня такая. В молодости-то я хорош был. Помнишь, в зоопарк тебя водил?

Если б только в зоопарк.

– А как вы меня нашли здесь? – спохватилась я.

– Дело немудреное. В справке адрес дали, ты молодец, что фамилию мою сохранила. А дальше – дело техники. Заходил вчера, не застал. Бабки у подъезда подсказали, что ты на барочке работаешь, и место указали. Все чин по чину. Вот решил вначале издали на тебя поглядеть и себя показать. А то, не ровен час, в дом не пустишь. Обошелся я с Ниной и с тобой в свое время некрасиво, да что былое ворошить: молодой был, глупый. Кстати, где мать-то проживает? Никак фамилию сменила, не дали мне ее адреса.