— Какой жертвы? — мужчина напрягся.

— Виталий однажды обмолвился, что в его жизни была одна красотка, которая долго ломалась, так доломалась до того, что ее нашли в подвале с проломленным черепом.

Слюсаренко тогда напился и начал откровенничать, что с ним случалось не часто.

— Он случайно не называл ее имени? — Герман подошел ко мне вплотную.

— Да вроде нет. Лишь упоминал про какую-то ежевику, говорил, что она слишком сладкая снаружи, но кислая внутри.

Макаров почернел лицом, но никак не стал комментировать мои слова, лишь тяжело провел ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от воспоминаний.

— Понятно. Собирайся, — резко сказал мужчина.

— Поедем за твоими вещами, пока еще не поздно.

— Что ты имеешь в виду? — вода из ванной выплеснулась на пол. Я слишком быстро попыталась встать.

— Ничего. Так надо.

— Ну, надо, так надо, — я вылезла из воды в объятья Макарова, который подал мне огромное махровое полотенце, в которое и закутал с головы до ног.

Я, как настоящий солдат, собралась буквально за десять минут. По всей видимости, сумасшедшая ночь закончится еще не скоро. Макаров оделся еще быстрее, ему хватило минуты. Оставшееся время он следил за мною, словно цербер. Однако надо отдать должное мужчине — не подгонял. Хотя, я почти ощущала кожей, с каким нетерпением Герман ожидал окончания моих сборов.

В моей голове роились сотни мыслей, главной из которых была «что же будет завтра?». Этого я не знала.

Хотя, кое-что могла предположить.

Слюсаренко будет в бешенстве.

Я представляла, как он отреагирует на полную недоступность моего номера телефона и отсутствие моей персоны в квартире. Вещи, купленные на деньги Виталия, я предусмотрительно оставила все на месте. Повторения истории с часами мне не хотелось. Хотя я не думала, что Слюсаренко будет настолько мелочиться. Он, скорее всего, поступит иначе. А вот как, только лишь ему и известно.

Из квартиры забрала только лишь документы и кое-что из шмоток, которые были приобретены задолго до знакомства с Виталием.

Мда. Не густо.

Я кинула на заднее сиденье автомобиля Германа пару пакетов. Как оказалось, в них уместилась вся моя жизнь.

«Как пришла голой, так и ушла», — эта мысль не давала мне покоя.

Макаров при сборе вещей присутствовал, но никаких ценных указаний не выказывал. Однако если судить по одобрительному взгляду, брошенному при выходе из квартиры, я все сделала правильно.

На что я шла?

Не из одной ли кабалы в другую?

Недавняя проверка, устроенная Германом, свидетельствовала о многом. Мужчина требовал к себе полного и безоговорочного доверия. К чему это могло привести меня?

Не стала ли я, подав мужчине руку, на путь, ведущий к собственной смерти? Эта мысль все чаще и чаще стала приходить мне в голову.

Могло ли случиться так, что я поставила не на ту лошадь? И не скрывается ли за личиной доброго и ласкового мужчины еще больший деспот и сатрап, нежели Слюсаренко?

Ведь я могла и ошибиться в оценке Макарова.

— О чем задумалась? — через зеркало на меня внимательно смотрел Герман.

— Мне завтра на работу, а от тебя добираться гораздо дальше.

— Ты можешь не ходить на работу. У меня достаточно средств, чтобы обеспечивать не только себя, но и тебя.

Ну, вот. Начинается.

В сердце вонзилась острая игла.

— Мне нравится моя работа. Там я ощущаю себя востребованной. Для меня крайне важно иметь собственные средства для существования, — сквозь зубы произнесла, полагая, что история начинает повторяться.

— Я не предлагаю тебе совсем уволиться, а только лишь на время. Пока не утрясу все вопросы с Виталием, — Герман взял мою руку и поднес к губам. — Ты можешь взять на время отпуск или же отгулы?

— Считаешь, что он может мне навредить? — меня интересовало мнения Макарова по этому поводу.

— Считаю. Может, — коротко бросил мужчина, лишь на миг отрывая взгляд от дороги.

В его устах это звучало даже не как предупреждение, а как серьезная угроза.

Для меня стало ясно одно, Макаров знал что-то такое о Виталии, что не лучшим образом его характеризовало. А с учетом сведений сообщенных мною, для Германа добавился еще один фрагмент в общей картине.

Я повела плечами. И совершенно не от холода. В машине была вполне комфортная температура.

Этой ночью Макаров впервые не стал проявлять инициативу и провоцировать меня на секс. Он лишь прижал меня к себе и сказал «спи, утро вечера мудренее». Было немного удивительным слышать подобное изречение в устах мужчины. Я возражать не стала, заснув сном младенца. К сожалению, под утро мне приснился кошмар, как будто я попала в загон с огромными собаками, то ли доберманами, то немецкими овчарками, которые кинулись на меня нападать с нескольких сторон. Вначале поводки, державшие собак и закрепленные за края вольера, не позволяли им ко мне приблизиться, но постепенно они вытягивались, истончаясь, и морды злобных псов оказались со мною рядом. Я же находилась в самом центре вольера. Возможности убежать у меня не было, если только подпрыгнуть и зависнуть в воздухе. Безвыходность ситуации заставила меня покрыться липким потом.

Кажется, я кричала. По крайней мере, пришла в себя в тот миг, когда Герман меня успокаивал, говоря ласковые слова, и гладил по голове и спине.

— Я тебя разбудила? — за окном едва брезжил рассвет. Похоже, что прошло не так много времени с момента как я уснула.

— Нет. Я не спал.

— А почему? — спросонья мне было невдомек, что тревожило Макарова, не позволяя уснуть.

— Все-то тебе надо знать. Спи. Еще рано, — и мужчина поцеловал меня в макушку, притягивая к себе поближе.

Я заерзала на месте. После приснившегося кошмара было как-то страшно вновь погружаться в царство Морфея.

— Мне кажется, что тебе лучше не двигаться, — выдохнул мне в ухо Макаров.

— Это еще почему? — я специально еще раз повторила движение.

— А иначе я начну к тебе приставать, — и в подтверждение своих слов Герман положил руку мне на грудь. Приятное тепло начало расползаться лучами в разные стороны от места прикосновения.

— Ты знаешь, наверное, я буду не против, — выдала, на секунду задумавшись.

— Ну, берегись, — мужчина развернул меня так, чтобы ему было удобнее ласкать мое тело.

— Давно бы так. А то только угрожает, — я потянулась к губам Макарова, желая ощутить их вкус.

Мужские руки заскользили по плечам, принялись сжимать грудь, оглаживать бока. Я млела под нежными прикосновениями, но чего-то во всем этом мне не доставало. Ласковые поцелуи сменялись один за другим, а мне хотелось укусить мужчину, что я не долго думая и сделала.

— Ты чего? — удивился Макаров, приподняв голову. До этого я никогда не вела себя агрессивно, а тут как будто с цепи сорвалась. В душе разрасталось желание кусаться, царапаться, а еще мне хотелось, чтобы Герман поддержал инициативу, ответив.

— Ничего, — признаться в собственном желании было стыдно, вбитые годами правила поведения, гласящие, что женщина должна быть всегда ведома, не давали возможности честно признаться в своих потребностях.

Герман продолжил медленно, но верно возбуждать меня. Впрочем, мне много не требовалось, спустя несколько минут я уже пыла, желая ощутить чувство удовлетворения, которое мне мог дать только Макаров.

На интуитивном уровне чувствуя, что я готова, мужчина накрыл мое тело и устроился меж разведенных бедер.

Я уже предвидела, как эрегированный член проникнет в мое естество, а его хозяин начнет совершать размеренные движения. У Германа был минорный настрой и именно так он вел себя в постели. А я же так не желала. Мне хотелось какой-то остроты, перчинки. Вот только как об этом сказать я не знала.

Чтобы хоть как-то удовлетворить собственную потребность, обвила ногами торс мужчины, чтобы изменить угол проникновения, но и этого мне оказалось не достаточно. Шли минуты, и вроде бы Герман делал все как обычно, время от времени меняя темп, позы, а удовольствия я все не получала. От бессилия хотелось завыть… или признаться в собственных желаниях.