Дольше оставаться в комнате с двумя мужчинами, одного из которых я ненавидела и желала убить, а второго желала до умопомрачения и хотела ненавидеть, но не могла. Еще чуть-чуть и я бы позорно разрыдалась от жалости к себе. Подобного не следовало допустить, чтобы не дать возможности возликовать одному и доставить удовлетворение другому.

— Ну, раз вы все выяснили на мой счет, то думаю, что далее обойдетесь и без моего участия, а мне надо носик попудрить, — с вымученной улыбкой сообщила мужчинам, направляясь к выходу.

— Ты никуда не пойдешь, — прорычал Слюсаренко.

— Пусть идет, — раздался голос Макарова.

В принципе, в тот момент мне было уже все равно. Ни один из запретов или дозволений для меня не играл никакой роли. Мне требовалось побыть одной, чтобы собраться воедино. Ибо я находилась в таком состоянии, что могла рассыпаться в любой момент. И слезы, готовые сорваться с накрашенных ресниц, были самой маленькой проблемой, которая преследовала.

С гордо поднятой головой, не глядя ни на кого, я походкой от бедра вышла из комнаты, стараясь оставить за собой все заботы и горести. Выбросить из головы все печали, что преследовали меня с завидной регулярностью.

В тот день, сколько не пытался дозвониться до меня Слюсаренко так и не смог. Я не брала трубку. Я даже ночевать отправилась не домой, а сняла номер в гостинице. На это мне хватило денег, имеющихся в наличии.

А на утро, как ни в чем не бывало, явилась в приемную к Слюсаренко, чтобы выдержать очень неприятный для меня разговор. Однако, когда человеку нечего терять и, когда у него забирают последнюю надежду на спасение, то человеку становится на все наплевать. Какая-то часть меня умерла стоило осознать, кем меня видят окружающие, в частности тот, чьим мнением я дорожила.

Слюсаренко я заявила, что если он и дальше желает видеть меня в роли любовницы со всеми вытекающими, то ему придется принять несколько моих условий. Виталий вначале заявил, что я не в том положении, чтобы диктовать условия, но видимо он что-то увидел в моих глазах, когда я ответила, что мне глубоко плевать, что со мной будет дальше, пусть я даже окажусь за решеткой. Деньги меня никогда особо не прельщали и не были страстью, они лишь воспринимались необходимым злом. Своих связей я не заимела, а связи Виталия для меня были недоступны. Жить, чуть ли не под забором, мне было не привыкать. А работы я не страшилась никакой. А вот Виталий мог лишиться покладистой любовницы, которая могла удовлетворять его грешные наклонности, да и товарный вид у меня был качественный, даром что не благородных кровей. Слюсаренко хоть и был самодуром, но дураком не был уж точно.

На том мы и порешили, что я остаюсь со Слюсаренко, а мне предоставляется частичная свобода. В частности, я могла при желании пойти работать и иметь свое личное время, но о котором должна была обязательно поставить в известность Виталия.

***

— Я сегодня буду у тебя часам к девяти вечера, — сообщила Слюсаренко, спеша на маршрутку.

— Почему так поздно? — возмущенно произнес мужчина.

— После работы меня пригласили на небольшой корпоратив. У сотрудницы ребенок родился, муж проставляется, — терпеливо объясняла любовнику.

Я наверняка знала, что мужчина сегодня занят. Еще пару дней назад я случайно услышала от Вильгельма о дне рождении председателя думы, которое должно было состояться в самом крутом ресторане города. Слюсаренко обязан был быть там и обязательно с женой, потому как председатель являлся ярым семьянином. Ясное дело, что депутат не мог пойти против монаршей воли.

— Понятно, — задумчиво произнес мужчина. Я же гадала, скажет или нет, что его не будет в офисе в девять часов или же заставит меня поцеловать замок и отправиться восвояси. Дело было в том, что мужчина любил, чтобы я являлась к нему на работу. Я подозревала, что тем самым об этом могли знать большее количество людей, что поднимало самооценку Слюсаренко. Еще бы, любовница сама к нему бегает, как собачка.

— Так ты не возражаешь? — принялась настаивать.

— Можешь после вечеринки ехать домой, у меня дела, — спустя несколько мгновений соблаговолил сообщить мне Виталий. — Только чтобы не допоздна, — предупредил, как заботливый муж.

— Да, дорогой, — я позволила себе скривиться, но так чтобы это не было заметно по разговору. — Буду дома как штык, — правда, не сообщила, когда.

Когда у мужчины не наблюдалось заскоков, или же на солнце не было всполохов, то со Слюсаренко вполне можно было ладить. За время общения я смогла изучить его как облупленного. Он даже подобрел ко мне, стоило устроиться на работу. Звезд я, конечно, не хватала, но начальство ко мне было благосклонно. Не хотелось верить, что в этом была заслуга Слюсаренко, который не один раз забирал меня после работы. Однако Виталий ни о чем по поводу моего протежирования не говорил, поэтому я надеялась, что все похвалы руководства были продиктованы исключительно моими достоинствами.

Рабочий день в табачной компании близился к завершению. Сотрудники, побросав свои дела, шумной стайкой с моим участием направились в близлежащий ресторанчик. Довольный отец семейства и по совместительству наш коллега был счастлив до умопомрачения. Он стал обладателем двойни, отчего ходил гоголем и лучился как ясно солнышко. Мы все безумно радовались за счастливую семейную пару. Отмечать знаменательное событие собирались на полную катушку, как было наказано виновницей торжества. Девушка из роддома звонила нам раз пять, и каждый раз мы поднимали тост за молодую мамочку, чекались с трубкой и кричали троекратное «ура».

К концу торжества, народ, поднабравшись алкоголя, решил продолжить увеселительное мероприятие в месте, где можно потанцевать, а не только пить и кушать. Для чего был выбран ночной клуб с музыкой в ритме нон-стопа. Офисный планктон, дорвавшегося до веселухи, остановить невозможно. Я же, не отставая от всех остальных, поддержала затею по смене заведения.

Только все настроение портил бандитского вида товарищ, который время от времени подходил ко мне и предлагал то выпить, то покурить, а то просто перепихнуться по-быстренькому в туалете. И чем я ему только приглянулась. На мне не было боевой раскраски, на работу я ходила скромно одетой и в меру накрашенной. Я даже волосы и те зачесывала в строгую гулю, чтобы они лишний раз не отвлекали от рабочего процесса. Да и не хотелось лишний раз выделяться из общей массы. Так мне было гораздо спокойнее. Виталий, когда увидел меня такой в первый раз, заявил, что вряд ли бы обратил внимание, уж больно я была похожа на нечто бесполое по его мнению. Я хотела возразить, что в первый раз, когда он меня увидел, я была одета не лучше, но по обыкновению придержала свое мнение, оставив его при себе. Так было спокойнее и надежнее. Меньше слов — больше шансов остаться в целости и сохранности. Правда, изредка Виталий сохранность тела нарушал, но как я уже заметила, обострения случались лишь во время полнолуния и то не всегда. Все остальное время мужчина был достаточно политкорректен, если можно так сказать. Особого членовредительства мужчина не допускал, а на синяки и ссадины я перестала обращать внимание. За терпимость в отношениях с мужчиной я была вознаграждена не только материально, но и морально. Мне полагались послабления в виде работы, личного времени и выбора друзей по собственному усмотрению. Не густо, но и не золотая клетка. Другим девочкам, таким же любовницам, как и я, везло не так. Жаль, что везением это можно назвать лишь условно.

— Красавица, пойдем отойдем куда-нибудь. Почирикаем, — с очередным предложением подкатил ко мне крепыш. — Ты не думай, у меня денег куры не клюют. Я тебя не обижу.

И для подтверждения своих слов мужчина достал из внутреннего кармана куртки толстую стопку банкнот. По всей видимости, только лишь от одного вида пачки купюр я должна была расплыться мокрой лужицей к ногам крепыша.

— Простите, я отдыхаю с друзьями, — намекнула я мужчине, понадеявшись на наличие мозгов под бритой черепушкой.