— Ты меня боишься, — процедил он мрачно.

Ах, как это знакомо. Как предсказуемо. Гоша, Гоша, неужели я не стою проявления даже капельки фантазии?

— Нет, конечно.

— Да, конечно.

Ира покачала головой.

— Нет, на этот простенький пикаперский прием ты меня не поймаешь, Георгий. Или секс прямо сейчас — или ни хрена больше вообще. Выбирай.

Он молчал, пристально глядя на нее. Кивнул.

— Хорошо. Не будет никаких пикаперских приемов — ни простых, ни сложных. Банальный взаимообмен. Я вспомнил! Я тебе помог снег раскидать. Ты же видела — он растаял.

— Он растаял, потому что стало тепло.

— Нет, это потому что я его разбил!

Ира вздохнула.

— Ну и что это значит?

— Ты должна мне за помощь!

Вот он, бизнесмен высшего класса. Началось с чувства вины, кончилось шантажом. Да пошел ты…

— Ты всегда такой настырный? Или просто импотент?

Он неожиданно ухмыльнулся.

— Ты раскрыла мою самую большую тайну. Помоги мне ее сохранить. В пятницу тебе будет удобно? Театр, потом ресторан.

— Я сыта по горло театром одного актера в твоем исполнении!

Он бессердечно расхохотался.

— Одна красивая умная девушка мне недавно говорила, что всегда стоит доверять собственному суждению. Так что лучше посмотреть на игру профессиональных актеров, чем на мои жалкие потуги.

И снова усталость. Даже какая-то обреченность. Слово сказать — уже неподъемная работа.

— В воскресенье. Это мой единственный условный выходной.

— Воскресенье — это через три дня.

— Молодец, считать умеешь.

Запирая дверь на крышу, Ирина утешала себя мыслью, что, по крайней мере, поест вкусно. Она даже дала себе слово обожрать Георгия. Ибо нефиг ее целовать, а потом отказываться от секса почем зря!

— Ирочка…

Было бы глупостью надеяться, что ее розыски в шкафу останутся незамеченными.

— Да, мам? — Ирина обернулась к матери с плечиками в руках.

— Мне очень нравится это платье, — мама вытянула вешалку из рук Иры. — И тебе оно очень идет.

— Мне кажется, оно мне совершенно не идет, — пробормотала Ира. Теперь вся эта затея: с выбором одежды — а вся более-менее приличная одежда, кроме джинсов, курток и ботинок, осталась у родителей — да и само согласие провести вечер с Георгием казались Ире просто глупостью. Нет, даже не просто глупостью. Скорее, каким-то сокрушительным фиаско. Отказаться бы… но как?! Разве что сослаться на внезапно схвативший понос. Ира почему-то усмехнулась, представив, как сообщает это Гоше. И его реакцию.

Мама ее усмешку интерпретировала по-своему.

— Ну-ка, — она стянула платье с плечиков. — Давай-ка примерим.

К платью нашлись и туфельки. Ира разглядывала свое отражение в зеркальной дверце шкафа в спальне. Ну куколка. В талии узко, лиф облегает, юбочка пышная. А если волосы уложить и макияж сделать — то вообще куколка-конфетка. Георгий Саныч слюной захлебнется.

— Ирочка… — в комнату снова вошла отлучавшаяся на кухню мама, подошла сзади, заправила прядь волосы дочери за ухо. — Ты куда-то с подружкой собралась?

Ира вздохнула.

— Нет, мама, не с подружкой.

Мать и дочь смотрели друг на друга в отражении зеркала.

— Я собралась в воскресенье в театр. С мужчиной. Он владелец автомобильного холдинга. Красивый. Не женатый. Его зовут Георгий. — Мама молчала, и Ира безжалостно добавила: — Надеюсь, у меня с ним ничего не получится.

— Ох, Иришка…

Мама обняла сзади, и Ира замерла в материнских объятьях. Вот мамины руки — самые лучшие. Самые безопасные. А остальное — яд и тлен.

Глава 4. Мамаша, шо, я не понимаю? Дети могут не выходить. Потому что уже поздно и некуда

1

Георгий: Я зайду за тобой через десять минут.

Ирина смотрела на сообщение. Георгий стребовал с нее номер телефона. И вот теперь оповестил о своих намерениях.

Ирина: Хорошо, что предупредил. Я позвоню лифтеру, чтобы они остановили лифт на часок.

Георгий: Я спускаюсь пешком.

Кто б сомневался.

Ира решила, что ждать в комнате невыносимо. И пошла обуваться и накидывать плащ. И все равно, оказалась лицом к лицу с Георгием, едва лишь открыла дверь.

Он присвистнул.

— Скажите, прекрасная незнакомка, а вы не знаете, где наша консьержка? У меня к ней… дело.

— Понятию не имею, — Ира обернулась и заперла дверь. — Забудьте о ней. На сегодняшний вечер ваше дело — я.

Она взяла его под руку и дала себе твердое обещание, что сегодняшним вечером не даст Георгию Жидких спуску. Что бы это ни значило.

Плащ она надела зря — синоптики в кои-то веки предсказали правду, и в город пришла даже не весна. А прямо уж самое настоящее лето. Конечно, еще наверняка будет похолодание и даже заморозки. Но сейчас полноценные двадцать градусов с хорошим плюсом настойчиво намекали, что плащик таки надо скинуть. И Ира сдалась. Плащ она устроила у себя на коленях. Георгий покосился на нее — и снова присвистнул.

— Не свисти — денег не будет.

— Это не так работает, — улыбнулся он краем рта, трогая машину с места.

— А как это работает?

— Не работай — денег не будет.

— Ну вот спасибо, наконец-то гуру раскрыл мне великий секрет финансового благополучия! — фыркнула Ирина и разгладила юбку. Она начала нервничать и ничего не могла с этим поделать. — Что мы будем смотреть в театре?

— Лично я буду смотреть на тебя, — мгновенно среагировал Георгий. Ира про себя выругалась, а он с усмешкой добавил: — А в программе пьеса автора с дивной фамилией Дюрренматт.

— Ну Дюрренматт — так Дюрренматт, — вздохнула Ирина.

Пьеса, если верить программке и напечатанным в ней словам автора, была трагической комедией. Ирина ничего комедийного в представлении не нашла. Но сам спектакль ей очень понравился. А в один момент она даже почувствовала, как подкатывает комок под горло.

В машине они сидели поначалу молча.

— Я забронировал столик в «Провансе».

Ирина лишь пожала плечами. Плащ по-прежнему лежал на ее коленях. Кажется, что к вечеру стало еще теплее, словно лето пришло всерьез, не понарошку. Но Ире все равно было зябко, только это не имело никакого отношения в температуре воздуха. Ее растревожили вопросы, которые задал в своей пьесе автор со звучной фамилией Дюрренматт. А еще она постоянно ловила на себе взгляд Георгия. Он не обманул. Он действительно часто и много смотрел на нее. И взгляды эти были… Раздевающие, да. Оказывается, Ира еще помнила, как интерпретировать такие взгляды. Ну а что она хотела, одевшись девочкой-конфеткой. Весь ее вид говорил: «Разверни меня и съешь!». Георгий, похоже, именно это и собирался сделать. Вопрос только в том, достанет ли у нее сил этому сопротивляться?

«Прованс» был предсказуемо вычурно роскошен. Но выдержан, и правда, в духе Прованса — пастельные тона в интерьере, всюду цветочки, шпалеры на стенах. Перед Ириной отодвинули затканный растительным орнаментом стул.

— Спасибо.

Зато кухня оказалась на высоте — выбор внушал уважение, а на цены Ирина принципиально не смотрела. Она же дала себя слово обожрать Георгия. И не только обожрать.

— Я буду коньяк, — безапелляционно объявила она, когда Георгий выжидательно уставился на нее, подняв лицо от винной карты.

Он несколько секунд внимательно смотрел на нее, потом кивнул. И подошедшему официанту озвучили заказ, который включал в себя сто коньяку, бокал белого сухого вина, две порции салата со свежими овощами и моцареллой, стейк из семги с овощами гриль для Георгия и телятину с грибами и картофелем в горшочке для Ирины. Пока идея обожрать Георгия не слишком реализовывалась, но Ира имела большие виды на десерт. И на коньяк. Георгий ей заказал «Хенесси ХО», а на этом можно сделать кассу.

— Тебе понравилась пьеса? — ее пузатый бокал с темно-коричневым содержанием и его тонкий с почти прозрачным вином легко и почти неслышно столкнулись.