— Ну, — замялся я, вспоминая общие инструктажи, где сообщались цифры. — Да. В этом году, тысяч пятьдесят человек. Но рождаемость выше намного.

— Кого?

— В смысле кого? — не понял я вопроса. — Человек. Кого же ещё?

— Сколько мечников? Сколько гражданских?

— Какая разница? — спросил я, едва удерживаюсь от того, чтобы вспылить. Подобная критичность Хели по отношению ко всему стала выводить меня из себя. — Это так важно?

— Важно. Тени убивают людей, но конкретных данных по этому поводу нет, — сказал Хеля, нисколько не обращая внимания на то, что у меня изменилось настроение. — Тебе это не кажется странным? В этом году вы потеряли пятьдесят тысяч человек, это правда. Но то, кто именно жертвы, уточнено не было. Ни во время ваших собраний, ни в документах.

— Что ты хочешь этим сказать?

Хеля повернулась ко мне, оставив компьютер.

— Тебе это не кажется странным? Рынок алкогольной и табачной продукции убил больше гражданских, чем тени. Просто потому, что в сводке по алкогольным и табачным рынкам число гражданских жертв выведено вполне конкретное. А вот как дело касается теней, то конкретики нет.

— Так может указывать нечего. Жертв нет, значит. Это разве плохо? Мы ведь пресекаем все убийства, — я театрально развел руками. — На то мы и нужны, чтобы среди гражданских жертв не было.

— Ты не хочешь слушать! — Хеля нахмурилась. — Ты в курсе, из чего складывается статистика?

— Эм, — я задумался. — Наверное, из подсчета цифр.

— Верно, но это не главное. Цифры эти складываются из ряда событий, которые, сопоставляясь друг с другом, выводятся в статистику. Так же, влияние на статистику оказывают вероятностные события. Понимаешь?

— К чему ты клонишь? Говори уже прямо.

— Нет, — улыбнулась Хеля. — Прямолинейности ты не поймешь. У тебя сразу режим чести мечника включится. Ты понял, из чего статистика складывается?

— Допустим, — я скрестил руки на груди. — И?

Разговор, вроде, был нейтральным, но у меня возникло ощущение, что меня сейчас поливают грязью, желая выставить в дурном свете.

— Как ты считаешь, какова вероятность, что у вторгающихся теней, ежегодно отправляющих на тот свет десятки тысяч мечников, получится достигнуть гражданских? Если мы говорим о таком количестве жертв, то значит, теней вторгается действительно немало.

— Мы безупречно работаем, и никто не может прорваться через наши эшелоны, — сказал я, начиная понимать, к чему Хеля клонит.

Она, похоже, решила, что число погибших среди гражданских умышленно скрывают, дабы не подорвать репутацию мечников. А что она ещё могла иметь ввиду? Больше ничего. Любая вещь, относящаяся к Всесильным, вызывает у Хели ненависть, и меня не удивило то, что она так же настроена против мечников. Для неё это вполне нормально.

— Безупречно работает дезинформация, — парировала Хеля. — Ты хоть раз видел смерть гражданского от рук тени? Лично я нет.

— А вот я, — начал я, думая, что наверняка вспомню случай, но таковой не нашелся. — Ну и зачем, по твоему, это? Делать им нечего?

Увидев моё замешательство, Хеля ухмыльнулась, вскинув бровь.

— Вот и я про то, — она отвернулась к компьютеру. — Не знаю, но выясню.

Глава 11

Мир рухнул, стянувшись до Хели, которая, свернувшись в клубочек, болезненно всхлипывала лёжа на сыром бетоне. Сердце защемило, и так усердно стучало, что вот-вот должно было выпрыгнуть из меня. Мне не хотелось верить, что Хеля умрёт спустя считанные минуты, я отказывался от этих мыслей. Но реальность распорядилась по другому, заставляя меня чувствовать, как любимую покидают жизненные силы.

Забыв про Рю, стоявшего рядом, и про Ичинару, я кинулся к Хеле. «Мастер Рю, зачем вы её убили? За что? Она же ваша внучка». Мне с трудом верилось, что Рю был способен пойти на такое ради того, что бы угодить Всесильным.

— Хеля! — я свалился перед ней на колени, приподняв одной рукой. Открыв чакру света, я создал в свободной ладони светящийся сгусток, который прислонил к кровоточащей ране Хели. Помогало это едва, и кровь не останавливалась.

Я ощутил себя настолько беспомощным, настолько зависимым от обстоятельств, что стало невыносимо грустно. Можно было снять с себя ответственность в таком случае, можно было сказать, что я уже не мог остановить необратимое. Я смотрел в её блестящие от слёз голубые глаза, сам начиная плакать. «Не умирай!» — подумал я обреченно, надеясь, что кто-то услышит мои мысли, отмотает время назад, и заставит Рю передумать.

Крепко держа её заспину, я не переставал останавливать кровь, и надеялся, что рана затянется, но нет. Если бы Хелю пронзила тень, то мне бы удалось, но рану от селидиевого клинка залатать невозможно. Даже светлая энергия не могла сотворить невозможного.

Мир перед глазами размылся.

— Рэн, — она улыбнулась, и в груди потеплело. Она нежно коснулась моего лица.

Зажмурил глаза, ощутив на губах соленый привкус своего горя, и стал качать головой. «Это не правда, Хеля, милая, — думал я, — я отказываюсь это принимать». Хеля прокашлялась, вздрогнула, и я тут же вцепился в неё крепче. Я ладонью чувствовал биение её сердца, слабнущее с каждой секундой.

— Хеля! — крикнул я. — Держись, Хеля!

Как мне её спасти?

Западный район наверняка отрезали от Купола, как отмирающую конечность, из-за которой риску заражения подвергался весь организм. Все сбежали, и госпитали наверняка не работали.

Тук-тук. Сократилось её сердце, но уже более протяжно. Хеля умирала.

— Мастер Рю, — прошептал я, с надежной подняв заплаканные глаза. Мне виделся лишь его размытый силуэт. — Помогите мне! Ей! Умоляю!

— В её душе зло, Рэн, — ответил Рю. — Ей нельзя жить.

Дождь усиливался, и спустя мгновение он полил почти непроглядной стеной. Мой мозг просто отказывался принимать его слова, как правду. Хеля хотела помочь теням пробиться под Купол, но это не значило, что её за это можно убить. Это не значило, что сейчас её нужно бросить умирать мучительной смертью. Она плакала тихо, не навзрыд, даже не просила спасти, что с её стороны было очень мужественно. Хеля снова вздрогнула, кашлянув, и я усилил поток целебного света, идущий через ладонь.

Не помогало.

Тук — тук. Большая пауза между ударами.

Тук. Протяжный удар, похожий на звук отслужившего свой срок механизма. Он повторялся в моём воображении.

— Я люблю тебя, Рэн, — сказала она сдавленно, и когда мой взгляд прояснился, я увидел её потухшие глаза.

Нет! Тук! Тук! Тук! Ну! Стучи же!

Я больше не чувствовал стука её сердца. Вспыхнула молния, ярко осветив красивое лицо Хели, и затем прогремел гром.

Нет, Хеля!

Этого просто не могло быть, я не мог в это поверить, это всё ложь! Это дурной сон!

Обхватил её двумя руками, крепко прижал к себе, и захлебнулся в сдавленном крике, который выпускал сквозь зубы.

Хеля!

Хеля. Она была единственной, кто поддерживал меня, кроме Рю. Она была единственной, кто с самого начала, не смотря на мои не удачи, подбадривал меня. Из мира воспоминаний раздался её теплый шепот, который она произнесла у меня над ухом: «У тебя получится», «Чего уставился?!» — снова её голос. Глаза начали гореть, душу разрывало от набросившейся на меня тоски и горя. Я вообразил, как Хеля касалась моих плеч, помогая мне расслабить их после тренировки. Тяжесть осознания того, что этой любви, этой ласки, этой заботы и этих наигранных недовольств больше не будет, заставила меня закричать ещё сильнее. «Мой отец говорил, что неважно, кто смотрит на тебя со стороны, и кто что говорит. Важен только ты, и твоя цель. Я говорю тебе то же самое, Рэн» — говорила она мне, в особенно тяжелые моменты.

Слов поддержки, теплых взглядов, её горячего, заставляющего душу трепетать, дыхания — всего этого больше не будет.

В её душе зло, Рэн. Ей нельзя жить. Эти слова теперь заели в голове, как старая пластина. Мне стало ясно, какими бессердечными могут быть родственники, как бы они тебя не любили. Чтобы тебе не говорили, всегда суди по действиям, а не по словам. Теперь, после поступка Рю, это станет моим кредо.