«Вот именно».
Председатель Общества молчал.
«Так что же нам делать?» — настаивал вице-председатель.
Амарант Роланда размышлял. Наконец он сказал: «Надо полагать, придется что-то сделать».
«Надо полагать».
«Хотя этот вопрос выходит за рамки нашей компетенции».
«Тем не менее, необходимо что-то предпринять. Мы несем ответственность за происходящее».
«Случилось что-то непоправимое, — тихо произнес амарант Роланда. — Мы не справились. Человечество не справилось».
Амарант Олафа раздраженно прервал его бормотание: «Не время говорить о провале! Кто-то должен выступить с заявлением! Кто-то должен взять управление в свои руки!»
«Гм! — председатель Общества поморщился. — Старый добрый канцлер мог бы доказать, наконец, свою полезность».
Амарант Олафа презрительно крякнул: «Клод Аймиш? Смехотворно! Кто, кроме нас, может восстановить спокойствие?»
«Но я не могу действовать вопреки Актуарию! И тем более не могу собственноручно зарегистрировать тысячу семьсот шестьдесят двух полноправных амарантов в расплоде!»
Вице-председатель кричал: «Но вы должны что-то предпринять!»
Амарант Роланда выпрямился во весь рост: «Хорошо. Я выйду и выступлю перед ними. Я порекомендую здравый смысл, терпение…»
«Вас разорвут на куски!»
«Что ж, пожалуй, я на стану призывать толпу к спокойствию. Через некоторое время они сами устанут от волнений и вернутся к прежнему образу жизни».
«Как они смогут успокоиться, если продвижение по филам потеряет всякое значение?»
Амарант Роланда откинулся на спинку стула: «Ни вы, ни я — ни кто-либо другой — не можем контролировать эту ситуацию. Я чувствую происходящее, я знаю, что чувствуют эти люди — там, снаружи. Напряжение накапливалось, как вода перед плотиной. Плотину прорвало. Вода должна вылиться, и тогда восстановится ее естественный уровень».
«Но… вы представляете, чтó они сделают?»
«Кто знает? Так или иначе, если вы собираетесь выйти на улицу, советую иметь при себе оружие».
«Вы говорите о гражданах Предела так, как если бы они были варварами!»
«Мы и варвары — одной крови. Сто тысяч лет наши кровожадные предки охотились друг на друга, и только несколько веков отделяют Кларджес от кошмара предшествующей истории».
Два амаранта обреченно смотрели друг на друга — и оба вздрогнули, когда рев толпы внезапно стал гораздо громче. 2
События, вызвавшие безудержное возмущение толп на улицах Кларджеса, стали кульминацией процесса, начавшегося с промышленной революции восемнадцатого века и последовавшего через два столетия предотвращения массовых эпидемий; развитие науки и техники, позволившее улучшить условия жизни и снизить уровень смертности, постепенно привели к Мальтузианскому Хаосу и к установлению нового режима — режима Золотого Века — в Кларджесе и в окружающем его Пределе. Все эти перемены можно было рассматривать как предопределенные, неизбежные последствия зарождения цивилизации еще в глубокой древности. Непосредственной причиной катастрофы, однако, стало увеличение численности Общества Амарантов, принявшего в свои ряды тысячу семьсот шестьдесят двух новых членов.
Соответствующая информация была закодирована и обработана вычислительными машинами Актуария. Даже персонал самого Актуария был потрясен результатом. Пропорциональные соотношения численностей различных фил были зафиксированы согласно формуле, позволявшей поддерживать совокупную продолжительность жизни граждан Предела, в расчете на тысячу человек, на постоянном уровне. В целях практического применения этой формулы когда-то давно среднюю продолжительность жизни амаранта приравняли — без каких-либо фактических оснований — трем тысячам лет, а численность пяти фил поддерживалась примерно в пропорции 1:40:200:600:1200.
Вхождение тысячи семисот шестидесяти двух суррогатов в филу амарантов нарушило установившееся равновесие, сократив ожидаемую продолжительность жизни представителя расплода примерно на четыре месяца; другие филы тоже пострадали, хотя и в меньшей степени.
Немедленным следствием такого перерасчета стало получение палачами новых инструкций, предписывавших им посетить множество граждан, чьи линии жизни приблизились к прежней вертикальной границе терминатора на менее чем четыре месяца.
В некоторых случаях эти граждане ожидали, что в ближайшее время они прорвутся в следующую филу — но перемещение терминатора на четыре месяца назад лишило их этой возможности.
Именно эти люди стали протестовать первыми. Они бешено сопротивлялись — палачей выбрасывали из окон и с балконов. В некоторых районах возбуждение уже достигло опасного предела, когда в новостях появились подробные сообщения о последствиях последней «коррекции».
Реакция не заставила себя ждать. Население Кларджеса наводнило улицы. Никого больше не беспокоил «подъем» — если самый напряженный, самый прилежный труд человека, зарегистрированного в расплоде, был вознагражден только тем, что у него отняли четыре месяца жизни, зачем было прилагать дальнейшие усилия? И почему бы не послать к чертовой матери всю систему «подъема», раз и навсегда?
Многие не примкнули к восстанию просто потому, что они лежали в безнадежной прострации, глядя в потолок, и остались в своих квартирах. Тысячи других отбросили любые соображения, заставлявшие их сдерживаться; слово «ответственность» стало для них пустым звуком. Они кричали, они рыдали в толпе, хлынувшей к площади Эстергази.
Дворик перед Актуарием был плотно набит людьми. Лица выделялись на тусклом фоне дешевой рабочей одежды, как конфетти, плавающие в темной луже. Время от времени кто-нибудь из протестующих забирался на парапет, чтобы обратиться к другим, но его голос едва выделялся на фоне низкого рева тысяч голосов. Лица поворачивались из стороны в сторону, человеческая масса постоянно шевелилась, каждый что-то выкрикивал, чего-то требовал.
Над Актуарием появился аэромобиль, опустившийся на крышу. Из машины вышел и осторожно приблизился к краю здания один человек — амарант Роланда Зигмонта, председатель Общества Амарантов. Он начал говорить, пользуясь рупором-усилителем, и его голос прогремел над двориком и над площадью Эстергази.
Толпа, однако, не прислушивалась к его словам — люди реагировали главным образом на наставительно-строгие интонации его голоса, и напряжение только возросло.
По площади, то приливая вперед, то откатываясь назад, пронеслась волна глухого бормотания: «Это Роланд Зигмонт! Амарант Роланд Зигмонт, председатель Общества!»
Бормотание становилось все громче, превращаясь в непрерывный яростный рев. Амарант Роланда ошибся в выборе трибуны: фигура председателя Общества Амарантов, гордо возвысившаяся над зданием Актуария, в глазах толпы символизировала несправедливое унижение, которому амаранты подвергли нижестоящие филы.
Кто-то из стоявших на площади бешено выкрикнул оскорбление. Над толпой пронесся любопытный звук, напоминавший глубокий вздох. Завопил еще один голос, за ним, с разных концов площади Эстергази — третий и четвертый. К этим голосам прислушивались — они звонко разнеслись по всему пространству между Актуарием и выходящими на площадь улицами. Люди, двигавшиеся по этим улицам, застыли и возбужденно дрожали, приоткрыв рты.
Весь город огласился воплями: Кларджес кричал. Никогда еще, никто на Земле не слышал подобный многомиллионный крик. Опустив плечи, на крыше Актуария стоял ошеломленный амарант Роланда.
Он снова попытался говорить, но его голос потонул в шторме оскорблений и угроз. Он смотрел, как завороженный, на толпу, тянувшую к нему руки со скрюченными, хватающими воздух пальцами.
Толпа дернулась вперед, к Актуарию.
Навстречу, умоляюще поднимая руки, вышли охранники; вслед за ними из отдела связей с общественностью выбежал запыхавшийся Базиль Тинкуп, наивно призывая горожан успокоиться и соблюдать порядок. Толпа накатилась на них и подмяла под себя: так закончилась жизнь Базиля Тинкупа.