«Думаю, что я уже его нашла».
«Прекрасно! И ты все еще считаешь, что я спятил?»
Взгляд лектванки невольно остановился на его левом плече: «Я недостаточно знакома с определением «нормальности», принятым на Земле, чтобы составить определенное мнение по этому поводу».
Барч поднялся на ноги и глухо пробормотал: «Еще десять минут всех этих двусмысленностей, и я действительно сойду с ума!»
Он вернулся к костру: черт бы их всех побрал! Объяснять свои побуждения было бесполезно — закономерности его мышления не соответствовали тому, как работали инопланетные умы. Он положил руку на приклад ружья: принуждение эффективнее разъяснений. Заметив испуганный взгляд лектванки, он поморщился: «Теперь она думает, что я собрался всех вокруг перестрелять. Что ж, пусть думает, что хочет. Объяснять я больше ничего не буду. Буду отдавать приказы и следить за тем, чтобы они выполнялись».
Он решительно прошел к сгрудившимся за вторым столом ленапи. Говорливые инженеры внезапно замолчали; Барч чувствовал, что на него смотрят все собравшиеся в пещере.
«Размазня! — сказал Барч. — Ты думаешь, что я спятил. Это меня вполне устраивает: постольку, поскольку ты делаешь все, что тебе поручено, можешь думать все, что хочешь. Я хочу, чтобы завтра вы погрузили на третью баржу три ящика аккра. Я хочу, чтобы вы установили в двух углах на носу баржи детонаторы, срабатывающие при столкновении. Я хочу, чтобы вы установили механизм, отключающий систему, предотвращающую столкновение — механизм, которым я мог бы воспользоваться в любой момент. Это понятно?»
Размазня моргнул: «Понятно».
«Хорошо!» — Барч направился к выходу из пещеры и вышел наружу из расщелины.
Дождь кончился; наступила тихая безветренная ночь, необычная в долине Палкваркц-Цтво. Барч прошелся по плоскому уступу к воздушному плоту. Ему хотелось взобраться на плот, подняться в темное небо и лететь, лететь во мраке… Но локатор оставался в пещере, координаты еще не были заданы — оказавшись вдали, он не смог бы вернуться. Тем не менее, он забрался на плот и лег на спину. Никогда еще в долине не было так тихо. Листья затаились в неподвижном воздухе. Барч прислушался: ни звука. Зловещая ночь, полная непредвиденных угроз!
Откуда-то снизу, со стороны реки, послышался глухой стук. Барч приподнялся, снова прислушался. Стук не повторился. Опять опустившись на днище плота, он думал: «Еще два дня, и мы в космосе! Чудесная перспектива. А потом — что? Назад, на Землю!»
Над перевалом под горой Кебали блеснули сигнальные огни. Барч следил за баржей, скользившей по небу, пока ее она не скрылась в направлении долины Порифламмес. Барч успокоился: клау вряд ли нападут ночью. Хотя, кто знает? Рано или поздно они должны были напасть. Странно! Что их задерживало? Видимо, электронный мозг не спешил с выводами — или недооценивал серьезность ситуации. Барч размышлял, взвешивая «за» и «против».
Если клау нападут на протяжении следующих двух дней, он взорвет искусственный мозг. Если беглецы успеют улететь в космос прежде, чем клау соберутся действовать, тем лучше.
Спустив ноги с плота на землю, Барч прогулялся по уступу под пещерой. Странное затишье подходило к концу: в тучах ворчал гром, где-то уже накрапывал дождь.
Возвращаясь, уже в расщелине перед входом он услышал отзвуки громкого многоголосого спора. Когда он зашел в пещеру, все замолчали. Как цветы, приветствующие солнце, к нему повернулись бледные овалы лиц.
«Продолжайте! — махнул рукой Барч. — Не обращайте на меня внимания».
XI
Клау прибыли на следующий день. Утром Барч заминировал шишковатый утес и успел установить кое-какие средства обороны на уступе под пещерой. Тем не менее, когда он увидел чудовищных размеров воздушный корабль, медленно спускавшийся прямо на уступ, у него душа ушла в пятки. Все его приготовления внезапно показались смехотворно недостаточными.
Он наблюдал за приближением врага. Десантная баржа надвигалась, как зловещий символ неизбежности — черная громада как минимум в два раза больше крупнейшего летательного аппарата, когда-либо попадавшегося Барчу на глаза. Прямоугольная тень заслонила полнеба, угрожая раздавить его, как подошва сапога — ничтожное насекомое. Барч инстинктивно отшатнулся, испытывая желание немедленно убежать и спрятаться.
Над каждым поручнем баржи высовывались, как орнаментальная кайма, шиповатые головы, а на корме торчало уродливое орудие, не оставлявшее сомнений в своем смертоносном назначении.
Барч обернулся к пещере: из расщелины выглядывала пара испуганных лиц. Из леса появился ходивший на охоту Плоскорожа; с ужасом взглянув наверх, он пригнулся, набычился и со всех ног поспешил к расщелине.
Барч тревожно позвал его: «Эй, Плоскорожа! Подсоби!» Тот еще проворнее ринулся к пещере.
Барч смотрел ему в спину, дрожа от ярости: «Просто бесподобно! Все приходится делать самому!» Он подбежал к краю леса, где на четырех самодельных желобчатых лафетах стояли его самодельные орудия — отрезки труб, заваренные с одного конца Педратцем.
Баржа была уже метрах в шестидесяти над головой. Действуя одной рукой, Барч с трудом развернул деревянный лафет, нацелил трубу на не защищенные механизмы под палубой баржи, сломал предохранитель детонатора и отскочил в сторону.
Послышался сухой хлопок, переходящий в громкое шипение, а затем в рев. Труба-ракета разорвалась — ее конец распустился пятью лепестками, как морская звезда; беспорядочно кувыркаясь в воздухе, снаряд со свистом испускал спирали голубого дыма. «Я промахнулся! — думал Барч. — Вести прицельный огонь этой дрянью невозможно!» Движимая первоначальным моментом, однако, продолжавшая крутиться и дымиться ракета ударилась в баржу под кормой и взорвалась. В палубе мгновенно образовалась дыра; тела разлетелись вверх и в стороны, словно захваченные струями невидимого фонтана; чуть задерживаясь на вершинах описываемых парабол, они ускорялись в свободном падении.
Корма баржи круто осела, с нее валилось все, что лежало и стояло на палубе; аппарат держался в воздухе только благодаря второму двигателю, установленному в носовой части. На плоский уступ перед пещерой сыпался истерически вопящий град извивающихся, болтающих руками и ногами тел.
Несколько клау еще не упали — одни вцепились в поручни, другие держались за первых и вторых, раскачиваясь в воздухе, как цепочки черных муравьев. Барч приподнял ружье, прицелился и открыл огонь. Вскоре на барже не осталось никого, кроме пилота в рубке, лихорадочно пытавшегося удержать громоздкий аппарат в воздухе. Напрасно! Плавно покачиваясь из стороны в сторону, баржа опускалась, пока ее корма не прикоснулась к земле, после чего она продолжала стоять на корме в таком неестественном наклонном положении. Барч выстрелил в пилота, но разрывной дротик отскочил от купола рубки.
Поколебавшись пару секунд, Барч осторожно приблизился к орудию, смонтированному на корме. Продолжая краем глаза следить за пилотом, он внимательно рассмотрел орудие и попробовал, поворачивается ли оно. Орудие повернулось на шарнире — странная конструкция в форме буквы «Н», с длинной поперечной перекладиной, как у дальномера на военном корабле. Найти спусковой крючок оказалось нетрудно. Пилот уже вылезал из купола; Барч развернул орудие, навел его на рубку и потянул на себя спусковой крючок. Послышался громкий треск — прозрачная полусфера исчезла. Баржа грохнулась на днище и просела со вздохом и скрежетом, испуская струи пыльного воздуха.
Барч повернулся — под пещерой всюду валялись черные тела. Не меньше десятка клау еще шевелились, а двое со стонами ползли по каменной площадке. Барч направил на них Н-образное орудие, из него с треском вырвался поток энергии. В поверхности уступа образовалось обширное овальное углубление — опаленное, остекленевшее.
В небе, метрах в трехстах над долиной, парил воздушный плот под хрустальным куполом. Взглянув на него через прицел орудия, напоминавший бинокль, Барч увидел два плота. Он слегка приподнял рычажок над прицелом — два плота слились в один. Барч потянул спусковой крючок. Плот превратился в обугленные порхающие обрывки. Мишеней больше не было. Не осталось ничего живого. Барч соскочил с кормы потерпевшей крушение баржи, взглянул в сторону входа в пещеру — несколько любопытствующих свидетелей битвы нервно отпрянули в тень.