— Очень красиво, — улыбаюсь я. — Можешь взять мои сережки поносить, пока я лечусь.

— Мы ей найдем детские, — говорит Серебров. — Я где-то видел отдел. Ладно, у меня час обеда, с обеда надо вернуться на работу. Пойду, перехвачу что-нибудь быстро в столовой, а вы пока общайтесь. И вот еще твой бальзам для губ.

Но то, что он мне дает — не бальзам, а огромная сумка со всем, что только может понадобиться и не понадобиться. Бальзамы, тоники, уходовые наборы для лица и тела, зубная щетка с пастой, какие-то маски и патчи, крема, миниатюры духов и еще куча всего. Есть даже тушь, блеск и пудра — для минимального макияжа. Это сумка с девичьими сокровищами, которую приятно не только использовать, но и разбирать, рассматривая красивые баночки с известными логотипами.

С помощью Эльки я расставляю все это богатство по комнате. Потом мы смотрим мультик, и племяшка с удовольствием ест булку, принесенную Серебровым из столовой.

Так начинается путь домой. Не самый простой, но зато наполненный непривычной заботой.

Жизнь входит в ритм и, кажется, налаживается. Пожалуй — сейчас Серебров может сказать точно — лучше так, чем нехотя уходить с работы, чтобы бродить по пустому дому. Элина больше не сидит у него в переговорке, с утра Марина, по дороге на работу, отводит ее к соседям, где до обеда девочка играет. Соседка Аня с удовольствием берет ее в первой половине дня, утверждая, что по сравнению с племянником Лешенькой тихая и деликатная Эля — практически мечта, а не ребенок.

В обед Сергей ее забирает, чтобы съездить к Жене. Немного странно каждый день обедать в больничной палате, но он ни на что не променяет возможность наблюдать, как Кисточка оживает. Как сначала пытается самостоятельно есть, потом садиться, а через неделю уже вовсю елозит и очень напоминает ребенка, который даже не умея ходить, умудряется каждую минуту быть в движении. Как исчезает страх из глубины глаз, сменяется спокойной решимостью выйти из больницы, восстановиться и снова заняться рисованием.

Надо будет Кисточку тоже в какую-нибудь секцию записать.

Но самое интересное, что после комы вкусы Жени меняются. Она по-прежнему с удовольствием ест итальянскую еду, но настоящая страсть у нее просыпается к азиатской кухне. Китайский ресторанчик как раз рядом с работой, так что они почти каждый день обедают втроем.

Потом Эля остается у Жени на вторую половину дня, а вечером он ее забирает. Иногда везет сразу домой, иногда они заезжают на площадку поиграть, а три раза в неделю сразу едут на каток. Сумка с коньками и тренировочным костюмом теперь живет у него в багажнике.

Женя про тренировки еще не знает, и Сергей не может объяснить, почему не рассказывает ей и просит Элю не говорить. Официальная версия уже не выдерживает критики. Кисточка практически не нервничает и не волнуется, видя здоровую и довольную жизнью Элину. На самом деле Сергей просто боится признаться ей, что занимается ребенком. Не хочет удивления, которое отразилось на ее лице, когда она увидела сережки. Не хочет вопросов, на которые не сможет дать ответа. Он помнит просьбу Жени, а еще помнит свое признание, и пусть то были игры подсознания, отмахнуться от собственных слов уже не получится.

Ему нравится возить Элину на тренировки. На катке отвратительно ловит сеть, и это сомнительный, но очень удобный предлог, чтобы не работать. Необязательно рассказывать замам или партнерам о том, что он воспитывает чужого ребенка, но можно отговориться тренировкой — и законный час, пока он ждет Элю, принадлежит только ему. Он сто лет художественных книг не читал, а сейчас скупает половину фантастики.

Поглядывая одним глазом на лед, читает и, выходя из клуба, чувствует, как голова легчает.

Осень тем временем все больше и больше начинает напоминать зиму. Все в этом году как-то не так. Лето дождливое, осень стремительная, зима, судя по всему, будет затяжная. Промозгло, в обед снег пытался выпасть, правда, потерпев поражение в неравной борьбе с плюсовой температурой.

Только Эля, одетая, как на северный полюс, жаждет активности.

— Можно я покачаюсь? — спрашивает, когда они выходят с катка.

— Давай десять минут, а то холодно.

На территории "Эдеа-элит" есть хорошая детская площадка, отказывать девочке в прогулке жестоко. Вокруг его дома — лес да дорожки. К весне придется что-то решать, поставить хотя бы качели и лесенки, а еще купить ей велик. На худой конец самокат. Да и Кисточка поправится, вернется домой, сможет записать ее еще куда-нибудь, чтобы энергия даром не проходила.

Если Женя вообще захочет остаться. Врач рекомендовал не травмировать ее рассказами о произошедшем, но рано или поздно она вспомнит, что случилось. И кто знает, не перепугается ли до смерти, решив, что рядом с ним слишком много опасностей.

В такую вероятность Серебров не верит, но то подсказывает холодный разум. А вот чувства разуму не подчиняются. Ни холодному, ни горячему.

Он уже научился следить за Элей краем глаза. И сидит на скамейке, просматривая почту, пока она там качается и бегает по площадке. Поэтому заметив ярко-красное пятно в поле зрения, поднимает голову.

Эля. Стоит, грустная, опустив голову, и прижимает что-то к груди. Приглядевшись, Серебров рассматривает черного котенка. Откуда он тут вообще взялся?

— Это что?

— Киса, — вздыхает девочка.

— И зачем ты схватила блохастую кису?

— Ей холодно. Она замерзла и сидела под горкой.

— Ну и что?

— Можно ее взять?

Вот только ему еще кота не хватает в доме.

— Нет, Элина, извини, но нельзя. За животным нужно ухаживать, я не люблю кошек. Положи его, нам пора.

Уже мысленно готовится к реву и придумывает аргументы, но Эля, к его удивлению, послушно кладет кота на скамейку и, шмыгая носом, ласково гладит между ушей.

А звереныш и правда дрожит и мяукает. Надо бы отнести его на ресепшен хотя бы. Как он в такой дали от города забрел на территорию клуба? Сто процентов какая-то сволочь выкинула, чтоб у них из домашних животных только глисты отныне водились.

— Пока киса, не замерзай.

Элька даже ревет тихонько, как будто боится капризничать. И он чувствует себя самым последним мудаком. Поднимает голову, смотрит в серое осеннее небо и…

— Ладно. Поехали в ветеринарку. Если он не блохастый, можешь поселить его у себя.

Он пожалеет об этом решении, чувствует, что пожалеет не раз. Но сейчас, когда Элька виснет у него на шее и радуется, он готов взять целое стадо котов.

Глава двадцать первая

Вскоре оказывается, что это не они взяли котика в дом. Это кот милостиво согласился пожить у Сереброва и теперь ждет благодарности и подношений.

Сначала, напуганный новыми людьми и приемом у ветеринара, котенок вел себя, как в рекламе кошачьего корма: ласково терся об руку, звонко мяукал и умилительно спал на подушечке, которую ему купили. Весь дом сбежался посмотреть и повздыхать, Кисточке показали сотню почти одинаковых фотографий (в отделение принести кота Семеныч категорически запретил, на весь коридор проорав что он лучше будет в сельском санатории мерить давление пенсионерам, чем останется в клинике, где всем плевать на правила).

В общем, Серебров хоть и не остался в восторге от нового жителя, вынужден был признать: польза от кота есть.

А потом зверюга обнаглела. Сначала ему строго-настрого запретили лезть в постель к Эле. Сергей лично контролировал, и его пушистый побаивался. Но едва контроль ослаб, пошел в атаку и Элина, как существо крайне внушаемое и сердобольное, из кровати не гоняла.

Потом она крайне неудачно упала на катке, и Сергею пришлось положить ее рядом, на случай, если вдруг она поймала сотрясение. Кот, естественно, пришел за хозяйкой. Тогда он не стал прогонять животное, рассудив, что Элина заслужила компенсацию. Но время прошло, сотрясение не подтвердилось, девочка вернулась к себе… а кот остался.

Точнее, попытался, потому что жертвовать половиной кровати Серебров готов изредка — ради Элины и с концами — ради Кисточки. А не пушистой задницы с непомерным самомнением.