— Няня сломала ногу тоже по вине Лешеньки?

Аня смеется.

— Не знаю, но сплю со включенным светом на всякий случай.

В этом доме живут дети, это понятно, едва мы проходим ворота и, пройдя широкую аллею. По правую руку — огромная детская площадка. Яркая, интересная. Горки, качели, турники, песочница, забавные фигуры зверей и героев мультиков. На качелях качаются мальчик с девочкой, возрастом с мою Элю, может, чуть постарше.

— Лиза и Дима, — представляет их Аня.

И уже ко всем детям обращается:

— Значит так, малышня, правила меняются. Играем час, затем идем спать. Возражения не принимаются. Кто будет баловаться, тот вечером вместе с папой будет считать инвестиционные риски и слушать про фондовые рынки.

— Интересные страшилки, — фыркаю я.

Мы садимся на скамейку, словно специально поставленную чуть на возвышении, чтобы видеть всю площадку.

— Сейчас попрошу принести чаек, — говорит Аня. — Устала жутко. Заходите к нам с Элей. Детям надо общаться с другими детьми. Мы тут за забором все сидим. Конечно, водим их во всякие секции, но я помню, как мы всем двором носились целыми днями. Играли, дружили, воевали. Весело было.

— Зайдем как-нибудь, — говорю я, а сама думаю, разрешит ли Серебров приходить еще и Ане с детьми, чтобы я сажала Элю играть, а сама работала?

С одной стороны я уже наглею: и Марина, и Аня. А с другой раз он с соседями знаком, почему бы и нет? Я все равно у него надолго, стена здоровая.

Нам приносят чай и пирожные, на которые дети, в пылу игры, не обращают никакого внимания. А вот я чувствую голод, потому что совсем забыла перехватить что-то на обед. Нужно будет накормить Элю чем-нибудь, когда вернемся домой.

Мне нравится украдкой наблюдать за Аней. Она красивая, изящная, улыбчивая и отлично ладит с детьми. В один момент Леша из хулиганистого задиры превращается в испуганного ребенка: свалился, несильно, правда, с качелей. Аня долго успокаивает его, укачивая на коленках. Интересно было бы узнать, что у них за семья.

По истечении часа мы, невзирая на нытье малышни, начинаем собираться домой.

— Жене надо работать, — говорит Аня. — А вам — спать. Вечером папа с вами еще погуляет.

— А папа купит киндер? — спрашивает Лиза.

— Папа сказал, купит бентли. Когда получишь права. А до тех пор за сладости отвечает мама. А мама с утра вам киндеры уже выдавала. Все, стройным шагом — спать!

Она поворачивается ко мне:

— Жень, приходите завтра играть, даже если дождь будет, в доме побегают. Им интересно. И вообще, если нужно будет посидеть с Элей — приводи. Мне ребенком больше, ребенком меньше, а они когда все вместе, гасят друг дружкину энергию.

Я благодарю новую знакомую за предложение и соглашаюсь для начала на завтрашнюю встречу. Оставлять Элю в чужом доме побаиваюсь, но привести играть на часок — это можно, это даже полезно.

Когда возвращаемся в дом, я с удивлением обнаруживаю Риту на ногах.

— Вы зачем с давлением?! Отдыхайте, я сварю обед сама.

— Ну что ж вы будете. Да мне полегчало, сейчас кашку сварю, салатик сделаю и до завтра лягу, вечером Сергей Васильевич сказал, поужинает в ресторане с вами.

— Я бы и обед приготовила.

Но экономка не обращает на мое возмущение никакого внимания. Приходится помочь ей хотя бы с салатом. Элька послушно и тихо возится с раскраской.

— Евгения Михайловна… — Рита почему-то опасливо на меня косится. — Константин Васильевич просил передать, чтобы вы зашли.

Я замираю над помидором, в душе поднимается волна злости и обиды. Я нарисовала для него подарок, вложила душу, а он использовал меня, чтобы поддеть ненавистного брата.

— Пусть сам заходит, если ему нужно.

Экономка удивленно хлопает глазами.

— Но он…

— Что? Из комнаты не выходит? Значит, не слишком надо.

— Виноват, да? — вздыхает она. — Так всегда с Константином Васильевичем. Всех отталкивает. И брата, и друзей последних оттолкнул. И вас, похоже, успел обидеть.

Рита тяжело вздыхает и возвращается к каше.

— Жалко их. Они никогда особенно не были дружны, но в последнее время, после развода Сергея Васильевича…

Она вдруг осекается и трясет головой.

— Ох, извините, что-то я разболталась. Хозяину будет неприятно, если он узнает, что я сплетничаю за спиной.

— Я ничего никому не скажу, не волнуйтесь, — улыбаюсь я. — Но к Константину не пойду. Он действительно меня обидел.

После обеда Эля спит, а я еще немного работаю. И в пять заканчиваю, чтобы успеть собраться к семи. Долго стою в душе, смывая запах краски, затем брожу по комнате в размышлениях о том, что бы надеть.

Платье? А не слишком ли пафосно? Понятия не имею, куда хочет поехать Серебров, а звонить и спрашивать духу не хватает. Но вряд ли это будет "Макдоналдс". Джинсы? А если ресторан из числа тех, куда не принято ходить в повседневной одежде?

Наконец останавливаюсь на юбке и блузке из числа одежды, что привез Рома. Юбка темно-синяя, как раз подойдет для вечерней прогулки, а блузка без рукавов, в полоску и приталенная. Пожалуй, я выгляжу прилично.

Для Эли выбираю розовый сарафан и заплетаю аккуратную косичку.

— А куда мы идем? — спрашивает она.

— Ужинать. Сергей Васильевич пригласил нас на ужин, Рита сегодня болеет и ей нужно отдыхать. Мы не будем ей мешать, поедем в город.

— На свидание? — спрашивает этот бесхитростный ребенок.

— Что? — Я смеюсь.

— Я видела в кино, когда дядя приглашает тетю ужинать, это свидание.

— Что это ты за кино видела?

— А ты смотрела, а я не спала и подглядывала.

— Вот хулиганка. Нет, это не свидание.

— Почему?

— Потому что я у Сергея Васильевича работаю. Рисую картинку. А на работе нельзя ходить на свидания, понимаешь?

— Почему нельзя?

И глазами хлопает, удивленно так.

— Вырастишь — поймешь, — сдаюсь я и прибегаю к самому отчаянному аргументу всех родителей.

К семи мы спускаемся в гостиную. Часть меня надеется, что Серебров не придет, но он ждет, прислонившись к спинке дивана. Переоделся. Днем он был в строгом костюме, в рубашке. Сейчас в черных штанах и джемпере. Я выдыхаю: это хотя бы не смокинг и не костюм. Значит, место не слишком пафосное.

Без слов, увидев нас, он поднимается и идет к дверям. Я крепко держу Элю за руку, а племяшка сжимает любимого зайца. Мы идем к машине, и я понимаю, что Серебров сядет за руль сам. На заднем сидении действительно установлено детское кресло, в которое я усаживаю Элю. И сама располагаюсь рядом.

— Вперед, — командует Сергей.

Я замираю и закусываю губу.

— Можно я с ней? Она… не любит ездить одна.

Да, я вру, и мое счастье, что Эля не слышит, погружена в игру с зайцем.

Не она не любит ездить одна, а я боюсь оставить ее в машине. Я вообще с трудом заставляю себя брать Элю с собой в какие-то поездки и почти никогда не езжу на такси. Авария, после которой мы остались одни, оставила после себя не только трудности, но и страхи.

Сергей пожимает плечами, и мы трогаемся.

Я чувствую себя странно. Если напрячь фантазию, можно представить, будто мы семья. И едем вечером поужинать, а потом вернемся, уложим ребенка спать, и…

Я вздрагиваю, когда нас подрезает какой-то лихач на раздолбанной, непонятно как работающей, машине. Серебров только бьет по клаксону, но не ругается. Я улыбаюсь и мне кажется — вижу в зеркало заднего вида — его взгляд чуть теплеет.

На улице по-вечернему приятно, хотя мне кажется, будет дождь, в воздухе душновато.

Ресторан очень уютный, с мягкими диванами пастельными оттенками в интерьере, книжными шкафами и очаровательными постерами с улочками старой Москвы. Я присматриваюсь к одному из рисунков — действительно масло. Хорошие работы, с душой.

— Добрый вечер, — улыбается администратор. — Бронировали столик?

— Серебров Сергей. Три человека.

Элька при этих словах гордо и забавно задирает нос. Ее еще никогда не брали в такое место, а редкие вылазки еще с родителями она не помнит, была слишком маленькая.