У Генделя появляются деньги. К 1715 году он уже владеет акциями Лондонской южной морской компании на сумму 500 фунтов. Это очень много. В это время заканчивается так называемая Война за испанское наследство, заключается Утрехтский мир, затем вскоре умирает королева Англии Анна, а хитрый английский закон о престолонаследии устроен так, что ближайший претендент на престол и, соответственно, преемник — это… муж внучки короля Якова I, который правил когда-то «во время оно». И кто, угадайте, оказывается этим мужем? Ганноверский курфюрст Георг! Это — начало так называемой «ганноверской» династии — и одноименной блестящей эпохи в английской истории.

Теперь на минуту представьте себе жизнь Генделя: он одной ногой — там, другой — здесь. Его тамошний начальник, у которого он прогуливает, оказывается здесь английским королем. И что делать?

В такой ситуации у любого другого почва ушла бы из-под ног, а Гендель (оцените находчивость и самообладание этого человека) — как ни в чем не бывало — приглашает старое новое начальство на все свои премьеры, проекты, концерты, спектакли. Правда, историки до сих пор спорят, был ли обижен Георг I — он же бывший ганноверский курфюрст на Генделя за его ганноверские прогулы. Однако после того, как состоялась эта прогулка по Темзе с остановкой в Челси, никаких споров нет — уж угодил так угодил!

Технически все было сделано очень просто. Гендель подбивает одного из своих лондонских деловых партнеров нанять 50 человек музыкантов, оплатить их работу, арендовать на три-четыре часа барку с гребцами. Гендель быстро пишет на час с лишним музыки. Его Величество три раза подряд за один вечер эту музыку слушает, и с этого момента и на много лет вперед Гендель — первый друг английских королей.

Однако надо было очень точно рассчитать, чтобы вся эта красота — охотничьи рога, трубы — была одинаково хорошо слышна по всей Темзе, независимо от направления ветра, и ровным слоем акустически как бы «размазана» по всему Лондону. Здесь Гендель использовал особый прием «военно-морской» оркестровки и особый секрет, связанный именно с музыкой на воде.

Одним из первых лондонских успехов Генделя — еще при жизни королевы Анны, когда никто и не думал, что Ее Величество так скоро преставится, — стала оратория Эстер на сюжет одноименной библейской книги. И там есть один момент, длящийся на самом деле более семи минут, когда иудейский первосвященник поет красивую и духоподъемную арию на слова: «Всевышний, увенчанный яркой славой». Гендель в этой оратории впервые (по крайней мере, впервые в Англии и впервые в закрытых помещениях) ввел в партитуру те самые охотничьи рога — валторны. В музыке с пением они до этого не применялись. Вот откуда тянется очень интересная ниточка к Музыке на воде, где эта самая ария — без всяких слов и намеков на Книгу Эстер — процитирована обильно и вкусно.

А почему, кстати, Гендель так рьяно взялся именно за библейскую тему? Неужели он уже тогда стремился поспорить этой почве с… самим Бахом, про которого и не знал-то ничего? Может быть, это Англия такая набожная страна или сам господин Гендель был настолько набожен, что ему хотелось возвысить и восславить имя Господне и все эти замечательные ветхозаветные легенды? Версий много. Самая вероятная из них — она же самая практическая и не пафосная — состоит в том, что в Англии традиционно никогда не давались театральные представления во время Великого поста, и, в отличие от некоторых других европейских стран, здесь этот запрет соблюдался довольно строго. Однако сочинения на душеспасительные темы исполняться могли — пожалуйста, если о высоком, то сколько угодно.

Гендель, конечно, был далеко не первым, кто нащупал эту брешь в строгих английских правилах и традициях, но он был первым, кто эту брешь превратил в золотую жилу. Естественно, это нравилось далеко не всем, и у Генделя были очень влиятельные друзья-соперники, причем из числа высокопоставленных людей, не только облеченных властью, но и могущих похвастаться титулами. Многие из них стремились разорить Генделя, поскольку это могло бы изменить расклад сил при дворе. А чтобы Генделя разорить, нужно было сделать очень простую вещь: именно во время Великого поста, когда мощно «прокатывались» его библейские оратории, на те же самые дни и часы назначить очень важные чаепития. И у многих сотен лондонцев, далеко не последних членов элитарного лондонского общества, был бы выбор между чашкой чая в очень важном доме и, скажем, дуэтом царя и царицы из оратории Генделя Эстер.

Этот дуэт, между прочим, — одна из тихих, но очень действенных психологических находок Генделя, которую, видимо, не все смогли оценить в полной мере, даже те, кто все-таки предпочел представление Эстер чаепитию или званому вечеру. (Кстати, представления генделевских ораторий ходили смотреть, а не слушать — так тогда говорили.)

А находка состоит в том, каким образом царица действует на нервы своему мужу и повелителю — персидскому царю Артаксерксу. Тот, послушав нехорошего совета, издал указ, по которому одно из этнических меньшинств его большой империи должно быть полностью истреблено. В Библии это меньшинство называется «богоизбранный народ». Царь еще не знает, что по этому указу его любимая жена тоже подлежит уничтожению, и Эстер заходит с неожиданной стороны. Вместо того чтобы давить на совесть и правосознание, предостерегать царя от ужасного, исторически непоправимого акта геноцида, Эстер рассказывает ему, что все бы ничего, Ваше Величество, но «…мне ужасно жаль с вами расставаться, ведь вы разлучаете меня с любимым мужем…» — и поет так нежно и убедительно, что Артаксеркс в ее руках тает как воск.

Впрочем, тихой музыки в библейских ораториях Генделя не так уж много. Там гораздо больше того, о чем очень живо рассказывает небезызвестный в Англии музыкальный критик Джордж Бернард Шоу (находясь, видимо, под непосредственным впечатлением одного из исполнений и заведомо преувеличивая свои ощущения): «Гендель в порыве всемогущества набрасывает одна на другую огромные xopовые глыбы», и из них — прямо у вас на глазах — возводится высоченное музыкальное здание, прямо какая-то Вавилонская башня! Так описываются генделевские хоры и манера письма крупными мазками — можно, конечно, подобрать и куда более сдержанные слова. Но суть останется.

На заключение Утрехтского мира, то есть на окончание длинной и кровопролитной войны, Гендель, естественно, откликнулся. Откликнулся он так называемым Утрехтским Те Деумом, и это торжественное песнопение прозвучало в Вестминстерском аббатстве. Впрочем, что значит откликнулся? Ведь это же, по сути дела, госзаказ. Такая работа выполняется даже если не с полной предоплатой, то с очень высокими государственными гарантиями: человек знает, что он делает, и никогда не будет в накладе. Другого рода проекты, вроде Музыки на воде, — это инициативы для того, чтобы такой госзаказ получить. А есть сочинения третьего рода, и, может быть, это самое увлекательное из того, чем Гендель, в жизни вообще занимался, поскольку предпринимательская жилка была важной частью его характера. Это шоу-бизнес, дорогие друзья.

Собственно, мировой шоу-бизнес — развлекательная промышленность в ее современном виде — начался именно здесь, в Лондоне, в первой трети XVIII столетия. При этом он существовал и во времена Шекспира и был почти таким же, только в нем обращались в несколько раз меньшие объемы средств. Ведь все сочинения, которые принесли Генделю его мировую славу, — и оперы, и особенно библейские оратории — изначально были «заточены» как коммерческие проекты. Все было рассчитано на то, чтобы эти оратории многократно «прокатывались», как теперь прокатываются костюмные голливудские фильмы, особенно мелодрамы или боевики. А в первый раз Утрехтский Те Деум прозвучал на торжественном молебне в соборе Св. Павла по случаю окончания Войны за испанское наследство, и, как утверждают знатоки, Гендель на самом деле сочинил его за несколько месяцев до того, как в Англии было объявлено о заключении Утрехтского мира. Когда пришло время исполнять, Гендель просто добавил всего одно латинское слово: «jubilate» — «славьте», положив его на музыку.