очередь хотел наказать, а спасти Свету.

– Какой же ты еще пацан, Степа, – тяжело выдохнув, протянул Драгомыслов. – Эх, ладно, придумаем, как минимизировать ущерб от данного тобою Наталье обещания. Вот ведь плутовка, она же точно знала, где прятался этот Темный, только нам сообщать не спешила.

– Вы тоже думаете, что она специально все так подстроила, чтобы заполучить меня в должники?

– Да кто знает, что там в ее голове творится, какие у нее мысли и планы на твой счет, – покачал головой Геннадий Петрович.

– Но для чего ей может потребоваться слабый Светлый маг седьмого уровня?

– Бред какой-то получается. – Драгомыслов постучал ручкой по столу. – Ладно, иди. Будем разбираться. Денек у тебя сегодня еще тот выдался.

С этим я был полностью согласен. Главное, обошлось. Еще раз заглянув в медпункт и убедившись, что Светлана в порядке, я забрал Осипа Валерьяновича, и мы пошли к моей машине. Захотелось позвонить маме, но было уже поздно, к тому же мой телефон остался в фотостудии, хорошо, что хоть сменная одежда в офисе нашлась.

Ну и плевать. Мы и так все сделаем. Прямо сейчас. Пора было применять полученное в сегодняшнем бою воздействие.

Ехать было не ближний свет, но у меня не оставалось выбора, метро давно закрыто. Вцепившись в руль, я гнал служебный «уазик» через ночной город. Рядом вжался в кресло пристегнутый Осип Валерьянович.

– Да не гони ты так, Степан, – время от времени нервно приговаривал он.

Я послушно сбрасывал скорость, но через некоторое время все равно притапливал педаль.

Домчавшись до больницы, я кое-как припарковался и помог выйти кряхтящему Осипу Валерьяновичу. Миновав пост дежурного в Сумраке, мы направились по пустынным коридорам. Светлый целитель едва поспевал за мной. Остановившись у нужной двери, я отдышался и осторожно заглянул внутрь.

Свет не горел, а кровать оказалась пуста.

Я растерянно замер на месте.

– Может, перепутал палаты? – предположил Осип Валерьянович.

Я посмотрел на табличку на двери, нет, все верно. Двести шестнадцатая. В сердце холодными щупальцами стал просачиваться страх.

– Мужчины, сюда нельзя, и почему не в бахилах? – Я обернулся на голос и тупо посмотрел на стоявшую у меня за спиной медсестру, назначенную следить за мамой. – А, это вы…

– Что-то случилось? – сипло спросил я.

– Мы вам звонили. – Голос, каким она это сказала, мне не понравился.

– Я телефон дома оставил. Где она? Перевели?

– Сядьте.

Я послушно опустился на диван у стены, медсестра присела рядом, и дальше ее слова вбивались в мой мозг обрывками, словно осколки битого стекла.

– Два часа назад… резкое ухудшение… кровоизлияние в мозг… врачи делали что могли… Я и Светлане звонила, но у нее тоже вне доступа.

Кровоизлияние, кровоизлияние, кровоизлияние – страшно, как зацикленная пластинка, стучало у меня в голове. Как же хрупка и несовершенна человеческая жизнь, способная, как полет бабочки, оборваться в любую секунду. И почему мы начинаем ее по-настоящему ценить только тогда, когда все уже кончено…

Осип Валерьянович снял свою шерстяную кепочку и тяжело вздохнул. Мы не успели.

– Она уже в морге, – тихо сказала медсестра. – Документы будут готовы завтра.

– Завтра, – автоматически повторил я и, посмотрев на нее, беспомощно спросил: – А что теперь делать?

– Больше ничего. Идите домой.

– Степа, мне очень жаль, – тихо проговорил Осип Валерьянович.

Я медленно поднялся на негнущихся ногах. Силы покинули меня, словно в мгновение ока я постарел на много десятков лет.

– Я подожду в машине, – сказал Осип Валерьянович и неторопливо пошел по коридору назад. Я смотрел ему вслед.

– Соболезную, – произнесла медсестра.

– Да, – тупо ответил я.

– Вас проводить?

– Спасибо. Дойду.

Но на улицу идти не хотелось. Даже Осип Валерьянович, силы которого не пригодились, вылетел у меня из головы.

Найдя в недрах коридоров пустую курилку, я закрыл за собой стеклянную дверь. Тело била дрожь.

Грузно, тяжело, со всей силы накатило ощущение бесконечного одиночества и тоски. «Это же мама!» – хотелось заорать во все горло.

Как сказать Свете? Как теперь изменится наша жизнь? У мамы была небольшая квартира в доме девятнадцатого века, в которой они жили вместе с сестрой, и пока она училась, за жилье платила мама. Теперь у девушки не хватит средств выделять на коммуналку из стипендии. Значит, мне придется помогать. Я теперь вообще остался единственным для нее защитником.

Да и волокита с правами на квартиру предстояла еще та, хоть мне и было известно, что мама предусмотрительно оставила завещание. От в одночасье навалившихся проблем хотелось выть и хвататься за голову.

Я машинально вытащил сигарету.

Совершенно неожиданно зазвонил старенький дисковый телефон, стоявший на подоконнике. Я тупо смотрел на дребезжащий пластиковый аппарат, осознавая, что торчащие из его корпуса огрызки проводов намекают на тот факт, что звонить и работать он не должен. На расстоянии оживить неработающий кусок пластика мог только один маг, которого я знал.

– Мои соболезнования, Степан, – сказал Геннадий Петрович.

– Не успели, – чувствуя подкативший к горлу ком, с запинкой сказал я. – Ее ведь можно было спасти. Если бы вы не тянули с поисками хулигана, если бы эта чертова ведьма сдала нам его логово сразу…

Драгомыслов некоторое время молчал, словно обдумывая, что сказать.

– Ты еще молодой, Степка, – наконец со вздохом сказал он. – Терять – удел и смертных, и Иных. Ничего не поделаешь.

Я слышал в динамике его тяжелое дыхание. Он был прав.

– Не мы придумали эти законы, Степа. Но нам по ним жить. Отгул бери на сколько потребуется, – переходя на деловой тон, сказал шеф. – Да и премию на непредвиденные я тебе выпишу.

– Спасибо, Геннадий Петрович, – мусоля между пальцами так и не закуренную сигарету, почти шепотом поблагодарил я.

– Держись там. – Драгомыслов нажал отбой.

Хороший все-таки мужик. Осознав, что плачу, я сломал сигарету и бросил ее в урну.

К черту законы! К черту всех!

Иные не верят в Бога. Он им не нужен. После развоплощения мы уходим в Сумрак. Единственный параллельный мир, с которым мы живем и который принимает нас в час, когда приходит время уйти.

А мама верила. Ходила в церковь, носила крестик и хранила дома иконки с изображениями святых. Это была ее спасительная ниточка в этом дурацком, неправильном, кем-то и когда-то зачем-то придуманном мире. Я это уважал. У каждого должна быть своя надежда. Каждому нужно во что-то верить. Для нее, как и для большинства смертных, существовали Ад и Рай, четко разграниченные Тьма и Свет, описанные в многочисленных книгах, куда обычные люди должны были отправиться после смерти каждый кто куда. И воздастся каждому по делам его – так когда-то, крестясь, говорила моя суеверная бабушка.

Свет и Тьма были и у Иных. Но они не ждали нас за неведомым Стиксом, а являлись нашей реальностью, после которой наступала неизвестность. Наш мир был антиподом этому. Хотя, по сути, все было одно и то же.

Я прижался горевшим лбом к холодному, запотевшему от моего дыхания стеклу и посмотрел на спящий подо мной