— Мистер Перри! — Крепостная Башня заговорила вполголоса, словно опасаясь невидимого соглядатая. — Я лично разбирала «Коллекцию Архиепископа». Этот фрагмент — от дароносицы первой половины XVIII века. Есть полные аналогии. На ней действительно был изображен Крест Грааля, но именно тогда данный символ вновь стал популярен на юге Франции. И техника изготовления поздняя, не Средних веков.
Улыбнулась победоносно, но тут же скорчила скорбную мину.
— Только, пожалуйста, не говорите доктору Гану, во всяком случае, сейчас. Лучше я сама ему напишу. И хватит об этом!.. Как вам Салланш? У нас не так часто бывают гости из США.
— Замечательный город, — честно ответил молодой человек. — Маленький, конечно, зато можно все осмотреть. Я даже Стену Нечестивцев видел, специально пошел туда вечером…
Крепостная Башня внезапно рассмеялась, помолодев разом на четверть века.
— И ничего из глубины камня не стонало? Не изрекало хулу на Творца? Не гремело ржавым оружием? Ой, как вам не повезло, мистер Перри! Знаете, кто это придумал? Алоизиюс Бертран[ 94], автор «Гаспара из тьмы», романтик и фантазер почище доктора Гана. Приехал сюда на несколько дней в 1839 году, увидел пролет средневековой городской стены — и вдохновился. Такое написал! Жаль, не могу спеть, как вы про аллигаторов. «Пей, старина Билли, последний свой грог…»!
Посланец адмиральского Фонда изрядно смутился, но виду не подал.
— А вы… А вы попробуйте!
Петь почтенная дама не решилась, но слушать ее было приятно, а временами и страшновато. И в самом деле!
Кайтесь, грешники, кайтесь!
…Принц Конде ведет гугенотов на юг, убивать всех верных Святой католической церкви. В его войске — нечестивые германцы, наемники, кровавая свора. Нет пощады городам и селениям, священникам и монахам, мужам и женам, детям и старикам.
Кайтесь, грешники, кайтесь!
Вот и Салланш — беззащитный городок, для наемников добыча и забава. Не сберечь добра горожанам, не спастись самим, ибо пришла Смерть. Горят дома, и храмы горят, младенцев, оторванных от матерей, вздымают на пики.
Кайтесь, грешники, кайтесь!
Рассмеялся Конде: «Слыхал я про здешний собор, что при самом Шарлемане воздвигнут, много в нем золота и серебра много. Ваш он, ребята!» Заорала яростная свора, в толпу сбилась, заревела, оружием затрясла — и кинулась к собору.
Кайтесь, грешники, кайтесь!
Улица узкая вдоль старой стены крепостной. Бегут наемники, кровавые псы, гремят оружием, хулят Господа, добычу предвкушают. Вот он собор, рядом совсем!..
И пала стена, накрыла нечестивцев.
Кайтесь, грешники, кайтесь!
Когда же уцелевшие горожане решились прийти и взглянуть, стена вновь стояла, нерушима, пуста была улица, и только из глубины камня доносились еле слышные стоны.
— Кайтесь!.. — ладонь с неженской силой врезалась в стол, и молодой человек невольно вздрогнул.
— Зд-дорово! А на самом деле?
Директор снисходительно улыбнулась:
— Здесь не было принца Конде. И гугенотов не было, это же Савойя. Просто остаток средневековой стены, все прочее разобрали два века назад. Но фотографию мы в музее, конечно, разместили — рядом с портретом Алоизиюса Бертрана. Тоже история!.. Мистер Перри, а не организовать ли нам обмен экспозициями, допустим, на полгода? Мы пришлем в ваш Фонд что-нибудь по Средневековью, а вы нам… да хоть про аллигаторов!
— Можно, — рассудил молодой человек. — У нас подобное делается. Я шефу скажу…
— За такое дело надо выпить, — сурово заявила дама. — У меня есть сливовая наливка.
Не довелось. Стук в дверь, растерянное лицо секретарши.
— Je vous demande pardon! Monsieur Perry a demande a une fille…
Директор дослушала до конца, помрачнела.
— Мистер Перри! Вас спрашивает какая-то юная особа. Она в расстроенных чувствах, она плачет.
Ударила голосом:
— Бегите!
* * *
Зубная Щетка на этот раз была без зонтика и на зубную щетку никак не походила. Зареванная восемнадцатилетняя девчонка, потеки туши на лице, сумочка раскрыта, с платья исчезла брошь с синим камнем. Вид такой, словно встряхнули от души и в шкаф на плечики повесили. Уолтер подбежал, взглянул в глаза.
— Что? Дядя?
Ингрид фон Ашберг помотала головой, всхлипнула.
— Нет, дядя… Без изменений, все то же… Господин Вениг! Он заболел, он… Он умирает!
Перри вначале не понял. О ком речь? Не о Михеле-Котелке же, этот здоровяк Монблан переживет.
— У него отек легких. Говорят, отравление, но, господин Перри, разве при отравлении бывает отек легких? Чушь какая-то! Бедный господин Вениг! Я его с самого детства знаю, батюшка Михеля тоже нашей семье служил. Господин Вениг — такой добрый… Его через час повезут в Бонневиль, там хорошая больница, специалисты. Может, еще успеют. Я поеду с ним, нельзя бросать одного.
Уолтер, человек практичный, выгреб все, не глядя, из бумажника.
— Держите! Мне с вами съездить?
Девушка чиниться не став, деньги взяла, бросила в сумочку.
— Справлюсь сама, не маленькая. Просто свалилось все сразу: дядя, теперь еще и это. Спасибо, господин Перри!
Размазала тушь платком, попыталась улыбнуться:
— Дайте погляжу, как выглядит брат. Прежде только читать приходилось…
Ингрид фон Ашберг посмотрела в глаза, нахмурилась.
— Американский ковбой и его непутевая сестрица. Жаль, что все так глупо сложилось!… Несколько минут еще есть, и я должна сказать… Наверняка господин Вениг бредил, но я поклялась передать слово в слово. Господин Перри! Братьев-Рыболовов кто-то убивает. Их нельзя поразить обычным оружием, они охраняют Грааль и сами им защищены, поэтому враги используют яд. Мой дядя… Моего дядю тоже отравили. Сейчас в Ордене Анфортаса, Короля-Рыболова, остались трое: дядя, вы и еще кто-то. Имя я не запомнила.
— Это правда? — осторожно поинтересовался Уолтер Квентин.
— Я уже ничего не понимаю! — Ингрид махнула в воздухе кулачком. — Какое-то безумие! Знаю, что за последние два года умерло несколько дядиных однополчан, он очень по ним горевал. Пожалуйста, разберитесь сами, у меня и так полно проблем. А это вам, господин Вениг просил передать.
Порылась в сумочке, извлекла оттуда коробочку в малиновом бархате.
— Держите! Господин Вениг велел надеть и носить не снимая. Мой Бог! Что же творится? Еще и эта война!
Уолтер почувствовал, как холодеют руки.
— К-какая война?
— Которая вот-вот начнется. Фюрер предъявил ультиматум Чехословакии: вывод войск из Судет в 24 часа и проведение там плебисцита. Поляки тоже чего-то потребовали. В Судетах сейчас резня, в вермахте объявлена мобилизация, Геббельс о чем-то орал в «Спортхалле»… Жизнь — scheisse, я об этом уже говорила и вновь повторюсь.
Ингрид фон Ашберг отступила на шаг, сорвала шапочку-чепчик.
Склонила голову.
— Благословите свою сестру, господин Перри! Мне больше не от кого ждать помощи.
Уолтер Квентин, Рыцарь-Рыболов, понял, что спорить нельзя. Перекрестил, поцеловал в темя.
Проводил до авто.
Коробочку в бархате сунул в карман, даже не взглянув.
* * *
— Как же так, мсье… Мистер… Неужели опять война? — в глазах обычно самоуверенного портье плескался ужас. — У меня сын в армии. Bon Dieu! Проклятые боши! Вот, возьмите, только что пришло…
Уолтер перетасовал телеграфные бланки. Открыл наугад первый — тот, что сверху.
— «Дядя Уолти! Будь, пожалуйста, осторожнее…»
Ни «сэр», ни «так точно!». Игры кончились. Перри прикинул, что написать в ответ, чем и как успокоить испуганного мальчишку, ничего не придумав, сунул телеграмму в карман. Вторая тоже из Нью-Йорка, наверняка от шефа.
«Бросай все, катись в Париж, оттуда в Гавр…»
Молодой человек невольно кивнул. Дела сделаны, поезд завтра утром.
Третий бланк жег ладонь. Бывший сержант отошел подальше, к высокому стрельчатому окну.