Папенька ею гордился бы. — Милый орк, накажи меня.

— Ты забыла сказать «пожалуйста», — издевался мерзавец.

— Пожалуйста.

— А поцеловать?

Это всего один раз, и никто, никто об этом не узнает! Никогда! Всего один раз. И если закрыть глаза, то можно представить себе, что это прекрасный Эриндриэль. Во мраке гостиной ведь ничего не видно! Элиза крепко зажмурилась и подняла лицо вверх, вытянув губы трубочкой.

Шеол, а это был он, прекрасно видел в темноте. Его весьма позабавила зажмуренная мордашка воровки и ее по-детски вытянутые губки. Она что, никогда не целовалась? Как мило. А на балу казалась такой опытной, высокомерной и холодной. А теперь вся дрожит и тянет губы, как маленькая самочка бабуинов. Ребенок. А непослушных деток шлепают по попкам. Но это чуть позже. А сейчас…

Шеол нежно обвел контур девичьего лица и, придерживая за подбородок, осторожно поцеловал губы, боясь поранить эту глупышку клыками.

— Приоткрой рот, — прошептал он.

Девушка покорно выполнила его указание. Прелесть! Какие сахарные, упругие губы, как чувственно она отзывается на поцелуй, сама того не желая, подается чуть вперед, тянется на носочках и неумело отвечает. Мм… Хороша. Совершенно невинна. Ее можно будет научить всему.

Элизабет ожидала всего чего угодно, но только не нежности. Губы орка оказались мягкими, осторожными и очень чувственными. Ах, какие же тогда уста у златовласого принца дивного народа? Такие же или еще слаще? Перед глазами встала гравюра из книги, и Элизабет чуть откинулась назад, отчетливо представляя, что это язык Эриндриэля настойчиво и нежно ласкает ее рот.

— Ну что же, хорошо.

Шеол нехотя оторвался от своей жертвы, и ему показалось, что он услышал легкий вздох разочарования. «Ничего, малышка, у тебя еще будет шанс насладиться не только моими губами, — подумал он. — Ты хорошо попросила. Я сам накажу тебя за воровство и не стану сообщать об этом твоему вождю».

Он решительно дернул Элизабет на себя, и спустя мгновение девушка оказалась лежащей на его коленях попой вверх. Шеол задрал платье, спустил вниз панталоны из тончайшего батиста и звонко шлепнул по ягодицам, приговаривая:

— Воровать плохо.

Это было стыдно, больно и очень унизительно.

— Не надо, — со слезами в голосе прошептала маркиза. — Прошу вас.

— Совсем недавно ты просила меня о наказании. Передумала?

Орк перестал Шлепать Элизу и словно в задумчивости погладил горящую от ударов попку.

— Н-нет, — прошептала Элизабет, сжавшись под его руками.

Боль была сносной, зато стыд от наказания выворачивал внутренности наизнанку, от него стучало в висках и хотелось выть в голос.

Шеол, убедившись, что жертва все так же покорна, слегка разочарованно усмехнулся в темноте и поднял ладонь: «Глупая человечка. Так унизить себя из-за какой-то книги бездарности Дри!»

— Хорошо повеселились, — простонал граф Сорес, трясущимися руками принимая у Шеола большую кружку с рассолом. — А где баронесса?

— Дри ее усыпил и перенес домой, — до противности бодрым голосом ответил хан. — Надо было отдать ее Лестару, пусть бы покормила. Он этой ночью реабилитировался в моих глазах.

— Шеол, ты такие слова знаешь? — проскрипел из-под дивана генерал Синек. — Убейте меня или полечите.

— Я полечу.

Обнаженный Дри легко вскочил на ноги и, подхватив с иола стонущее тело герцога, водрузил его в кресло.

— Держи! — радостно воскликнул он и всунул в руки бедолаги дымящуюся самокрутку. — Две затяжки — и ты будешь как новорожденный!

Синек с опаской покосился на косяк в руке и осторожно поднес его к губам.

— Шеол, а за что ты Лестара наказал?

Дри опять улегся на кушетку, согнув ногу в колене, и выпустил в потолок тонкую сизую струйку.

— О! — раздался из кресла удивленный голос Синека. — Откуда здесь синие пчелки? Шеол, у тебя где-то завелся неправильный улей! Давайте его найдем!

Генерал попытался встать, но не смог и рухнул обратно в кресло под тихий стон графа Сореса.

— Лестар попытался проникнуть в подземелье, где прикован владыка вампиров, — ответил Эриндриэлю хан, прислушиваясь к тяжелым шагам в коридоре. — Ырыг идет. И Амадея.

— Умрец! — воскликнул герцог, шалым взглядом озираясь по сторонам.

Не найдя пепельницу, он начал судорожно тушить самокрутку о бархатную обивку кресла. В итоге кресло загорелось, генерал не придумал ничего лучшего, чем плеснуть на него водой из кувшина. Вода вспыхнула голубым пламенем, с азартом пожирающим ткань.

— Там был спирт! — простонал Шеол, с мукой в глазах глядя, как сгорает его заначка. А он планировал заспиртовать голову одного нерадивого вампира!

— Не пускайте наших невест! — панически прохрипел Сорес, пытаясь натянуть на ноги рукава рубашки.

— Не волнуйтесь.

Дри окинул творящееся вокруг безумие бесстрастным взглядом и легко поднялся на ноги.

— Дам я беру на себя.

Амадея протянула руку, чтобы открыть дверь гостевых апартаментов, но не успела. Массивные дубовые створки распахнулись, явив взору неожиданных гостей обнаженного стройного орка с золотыми волосами.

— Ой! — воскликнула моментально зардевшаяся Амадея и попятилась назад, старательно глядя на маленькую дырочку в стене, по-видимому, от гвоздя.

— Ах! — прошептал тролль, с жадностью рассматривая орка.

— Какая приятная неожиданность, — проворковал Дри, склоняясь в легком поклоне. — Входите, прошу вас!

Он посторонился, пропуская засмущавшихся гостей в помещение.

— Госпожа, ваши зеленые кошачьи глаза будут сниться мне еще не один месяц.

Дри осторожно взял в руки узкую ладошку растерянной маркизы и нежно ее поцеловал, поглаживая пальцами тонкое запястье.

— Граф Сорес не преувеличивал, когда говорил, что красота его невесты подобна утренней заре. Если бы я был скульптором, я бы вырезал твой стан из белого мрамора и молился ему на закате, когда последние лучи светила падают за горизонт.

Он выпрямился и окинул Амадею таким взглядом, что ее щеки покраснели еще больше. Видела бы ее сейчас Элиза!

— А где…

Но Дри не дал ей договорить.

— А голос! Какой чарующий голос, он звенит, как весенний ручей, стекающий по склонам гор, очаровывая и успокаивая. Госпожа моя, ты восхитительна!

Амадея медленно села