- Гори, гори, моя звезда,

Гори, звезда приветная!

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Сойдет ли ночь на землю ясная,

Звезд много блещет в небесах,

Но ты одна, моя прекрасная,

Горишь в отрадных мне лучах.

- Лизавета Михайловна, - уточнила горничная, заметив, что я прислушиваюсь. - С чувством поют. Позвольте вашу одежду, сударь.

Отдав пальто, шапку и перчатки, я поднялся наверх. В зале стоял богато накрытый стол, а в метре от него - пушистая елка, сиявшая праздничными свечами. Ее ветви были щедро увешаны самыми разнообразными игрушками, между которыми висели мандарины, блестели яркими обертками конфеты и матово отсвечивали сладкие марципановые фигурки. На верхушке сверкала большая серебряная звезда.

Оказалось, что на рояле играла Лиза. Увидев меня, она ударила несколько раз сильно по клавишам, вызвав мощные и громкие звуки, потом вскочила и подбежала ко мне с криком: - Дед Мороз! Дед Мороз! Он подарки нам принес!

- Здравствуйте, Елизавета Михайловна! А вот вам подарок, который не успел подарить к вашему дню ангела!

- Ой! Спасибо!

Под хруст разворачиваемой бумаги, я поприветствовал отца и дочь, которые до этого сидели на диване и разговаривали, а теперь встали и подошли ко мне.

- Добрый вечер, дорогие хозяева! Принимаете гостя?!

Только я успел перехватить радостно-счастливый взгляд Светланы, как раздался восторженно- радостный крик ее сестры:

- Папа! Света! Вы только посмотрите, что мне подарили!

- Какая прелесть! - воскликнула Света, прижимая руки к груди, а хозяин только крякнул, глядя на пасхальное яйцо, усыпанное серебряными цветочками, где на каждом листике лежала капелька росы - бриллиант.

- Папа, подержи! - она сунула футляр отцу и, открыв яйцо, снова закричала. - Ой! Смотрите! Какая красота! Внутри - серебряный ангелочек!

- Это Фаберже? - спросил меня Антошин.

Я согласно кивнул головой. В ответ он укоризненно покрутил головой. Когда закончились восторги, я поинтересовался: - А что, больше гостей вы не ждете?

- На этот раз нет. Обычно Новый год мы встречаем с моим братом. Один год он к нам с семейством приезжает, а на другой - мы к ним едем, а тут перед самым праздником его младший сын подхватил простуду и поделился ею с папой, поэтому будем встречать, так сказать, в тесном семейном кругу. Прошу к столу, гость дорогой!

Потом был роскошный, уставленный яствами, стол с шампанским, вином и коньяком. К этому великолепию прилагался праздник, состоящий из смеха, тостов, пожеланий, шуток, и красиво расцвеченный бенгальскими фейерверками и салютами, запускаемыми с балкона. Для меня наступивший 1917 год был более знаменательным и волнительным годом, чем для большинства жителей России, ведь с его началом пошел отсчет новой истории России.

В начале третьего ушла спать Лиза, а еще через час - Михаил Антонович. Мы со Светой остались вдвоем.

ГЛАВА 10

Окато не считал, что праздники - это серьезный повод отлынивать от занятий, поэтому со 2 января мы приступили к тренировкам за одним единственным исключением - обоюдно пожелали друг другу счастья в новом году. Придя домой, я только успел выйти из ванной, как раздался звонок в дверь. Открыв, увидел на пороге Пашутина.

- Ты чего в ванной отмокаешь? Неужели вчера так набрался...?

- Окато, - лаконично ответил я, не дав ему договорить. - Проходи!

- Вот изверг! С новым годом тебя, Сергей! Счастья, здоровья и удачи во всех делах!

- И тебе, Миша! С какими хитрыми новостями пришел? - поинтересовался я у приятеля, переступающего порог моей квартиры.

- А просто так прийти поздравить уже не могу? - с хитрой улыбкой спросил он меня.

- Можешь, но тогда бы ты с собой коньяк принес.

- Ну, ты и язва! - весело ухмыльнулся он, снимая шинель.

Когда он прошел в гостиную и уселся за стол, я спросил его: - Чай будешь?

- Варенье есть?

- Вишня и малина.

- Смотрю, ты так и живешь благодеяниями попадьи.

- Я хороший человек. Она хороший человек. Так почему одному хорошему человеку не помочь другому хорошему человеку?

- Ты так сказал, что мне сразу подумалось: может между вами есть еще что-либо помимо варенья?

- Значит, чая с вареньем ты не будешь?

- Буду. Заваривай, потом поговорим. Кстати, я вишню буду.

Мы сели за стол. По комнате распространился аромат свежезаваренного чая. Пашутин подтянул к себе розетку с вишневым вареньем и принялся пробовать его, причмокивая языком, при этом делая вид, что его больше ничего не интересует.

- Ты пришел варенье есть или как? - не выдержал я.

- Спасибо, что напомнил, а я-то думаю: чего к тебе пришел? - съехидничал полковник. - Мы ведь с тобой почти две недели не виделись. Так? Как ты знаешь, вернулся я обратно в свой родной департамент и к начальству с докладом: прибыл! Принимайте с распростертыми объятьями! А те в растерянности хлопают глазами и так невинно заявляют: дескать, мы тебя не ждали. У вас, полковник Пашутин, вроде должность завидная, генеральская, во дворце образовалась, что вам тут делать. Их растерянность я прекрасно понял! У них и раньше со мной сложности были, но теперь я не просто полковник, а любимчик его величества! Меня так просто голыми руками не взять! Значит, стою перед ними весь из себя довольный, как мне вдруг такое предложили, что тут же и подумал: не ослышался ли я? Потом стал удивляться, как с их жалкими умишками они смогли до этого додуматься, пока не узнал всей правды. Оказалось, что где-то с месяц назад начальник Генерального штаба представил доклад военному министру по изменению работы внешней агентурной разведки. Суть его проста: создать особые разведывательные группы, которые будут постоянно находиться в стране, работая под прикрытием. Получать задания они будут через военных агентов или дипломатические миссии. Так вот, меня вызвали перед самыми праздниками....

- ... и предложили возглавить группу.

- Как вы догадливы, поручик! Да, я еду в Швейцарию. В Берн.

- Когда?

- Недели через три, не раньше. Дело совершенно новое, людей надо подобрать.... Правда, задача уже передо мной поставлена.

- Так ты приехал, чтобы предложить мне съездить в Берн. Я прав?

- Да. Есть у меня одна задумка, и ты как раз подходишь для ее исполнения. Правда, только в том случае, если начальство соизволит одобрить мой план. Ты как?

- Желание есть, вот только что государь скажет?

- Извини, тут только тебе решать, - сразу заявил Михаил с хитрой ухмылкой, - но, насколько мне известно, умение настоять на своем - твой конек.

- Я подумаю, Миша.

Светлана постепенно входила в мою жизнь, заполняя ее, становясь необходимой для меня. Она словно стала второй половинкой моей души, сразу преобразив окружающий меня мир, делая его большим, объемным и красочным. Мне хотелось думать, что я тоже нашел место в ее сердце. Впрочем, мои сомнения были чисто теоретическими выкладками, так как ее глаза говорили только одно: люблю.

Мы много времени проводили вместе. Ходили на выставки, в синематограф, в театр. Раз в две недели я обязательно бывал в гостях в семействе Антошиных, пока еще на правах близкого друга семьи. Нередко я сопровождал ее, по большей части, с учебы, по вечерам, но сегодня, при встрече, она попросила поехать меня на вокзал, так как хотела проводить свою хорошую подругу, которая надолго уезжала в Москву.

Выйдя на перрон вместе с девушкой, я сначала скользнул глазами по составу в полтора десятка вагонов "Петербург - Москва", затем пробежал глазами по шумящей, галдящей, суетящейся толпе. Кондуктора, в поте лица, сортировали по вагонам толпящихся перед вагонами суетливых и торопящихся занять свои места пассажиров. В различных направлениях бородатые носильщики, сияя начищенными бляхами, несли и везли багаж, подгоняемые пассажирами. В окнах многих вагонов уже видны головы пассажиров, которые уже добрались до своих мест и теперь взглядами и знаками прощались с теми, кто их провожает. Если из окон вагонов третьего класса видны армяки, грубые лица с бородами лопатой, да закутанные платками головы женщин, то из окон второго и первого класса выглядывали женские лица в кокетливых меховых шапочках и солидные лица мужчин в пальто с бобровыми воротниками.