- Это не Богуславский, - дурашливо запричитал Пашутин. - Это демон, принявший образ людской! Изыди, нечистая сила!

- Изыди демон на кухню! - подхватил его игру полковник. - И принеси нам то, что там так вкусно пахнет!

После чего оба весело рассмеялись. Судя по всему, они были, как говориться в народе: два сапога - пара. Я стоял и ждал, когда они кончат веселиться. Мартынов увидев мой взгляд, сразу перестал смеяться и виновато сказал: - Ради Бога! Извините меня, Сергей Александрович! Этот старый черт, кого хочешь, на грех подобьет!

- Да брось ты, Саша! Сергей не обиделся. Это у него обычное выражение лица. Привыкай.

- Он прав, Александр Павлович. Пить с горячим будете или пока холодными закусками обойдетесь?

- А что у тебя там? - поинтересовался Михаил.

- Пирожки с мясом и телячьи котлеты с жареной картошкой. Из ресторана.

- Сначала пару рюмочек под закусь, а потом можно и горячее. Ты как, Саша?

Мартынов согласно кивнул головой, соглашаясь с приятелем.

- Прошу за стол, господа.

В этот момент Пашутин неожиданно спросил меня: - Сергей, разговор у тебя ко мне серьезный или до завтра подождет?

"Проницательный, чертяка".

- Серьезный, но может и до завтра подождать.

- Господа, вы можете поговорить тет-а-тет, я подожду, - отреагировал на наш диалог полковник.

К этому моменту я уже вспомнил, кто такой господин Мартынов. Начальник Московского охранного отделения.

"Похоже, судьба мне ворожит".

- Александр Павлович, думаю, вы нам помехой не будете. Сядем за стол, господа. Разговор наш, думаю, будет недолгий,... если, конечно, не будет много вопросов.

При этом я, не сдержавшись, усмехнулся, видя любопытство, написанное крупными буквами на лицах своих гостей.

- Говори, Сергей, раз начал, - не выдержав моей паузы, подтолкнул меня к объяснению, Пашутин.

- Нужен человек, господа, который сможет профессионально и объективно пояснить, что необходимо министерству внутренних дел и жандармерии, чтобы навести порядок в стране.

После моих слов удивление гостей достигло предела. Они переглянулись, словно старались выяснить друг у друга, верно ли то, что они сейчас услышали.

- Сергей, ты что, собираешься в министры?! Речь для царя готовишь?! - попробовал пошутить разведчик.

- Почти угадал.

- Брось! Не смешно.

- Это не шутка.

Разведчик бросил на меня недоверчивый взгляд, в котором читался вопрос: кто ты такой, бывший поручик Богуславский? Вроде я тебя неплохо знал, а теперь... уже в этом неуверен.

- Сергей Александрович, что вы имеете в виду под порядком в стране? - как бы вскользь поинтересовался начальник московской охранки. Было видно, что до этого он расслабился, готовый кутнуть в мужской компании, но сейчас снова подобрался и смотрел на меня цепким и испытующим взглядом.

- Всерьез разобраться с внутренним врагом, с так называемыми демократическими партиями.

- Внутренним врагом, - повторил за мной задумчиво Мартынов.

Некоторое время стояла тишина. Пашутин, бросив на меня несколько взглядов, в которых смешалась настороженность и любопытство, сейчас смотрел на полковника, в ожидании, что он скажет. Его можно было понять, я снова повернулся к нему доселе неизвестной стороной. Начальник московской охранки с тем же настороженным любопытством смотрел на меня, пытаясь понять, что собой представляет этот атлет с каменным лицом, но так ничего для себя не определив, почувствовал легкое раздражение.

- Интересное сравнение. Правда, весьма жесткое, на мой взгляд, - наконец прервал молчание Мартынов. - И что более странно, так это слышать подобные слова от вас, поручика-артиллериста в отставке. Вам-то эти партии, чем насолили?

- Александр Павлович, я поинтересовался чем-то секретным?

Полковник только открыл рот для ответа, как вмешался Пашутин:

- Если я правильно его понял, Саша, то эти разъяснения ему нужны для государя.

- Господа, надеюсь, это не шутка? Я люблю розыгрыши, но не те, что касаются моих служебных дел.

- Я похож на шутника?

- Гм! На шутника вы не похожи. Но у меня в голове просто не укладывается.... Вы, политический сыск и император. Согласитесь, это все весьма странное сочетание. Даже я бы сказал, весьма необычное, по своей сути. Вы, Сергей Александрович, позвольте вас спросить, кем при дворе государя....

- Саша, это не тот вопрос, который следует задавать! - перебил его Пашутин. - И поверь мне: Богуславский слов на ветер не бросает!

Жандарм с удивлением и какой-то настороженностью теперь посмотрел на своего приятеля. Почти так же, как тот несколько минут назад смотрел на меня.

- Знаешь, Саша, - снова заговорил Пашутин, видя удивление и настороженность своего приятеля. - Я вот давно знаю Богуславского, а все равно он находит, чем меня удивить! Так что уж про тебя говорить!

Следующую наступившую паузу прервал уже я:

- Если вы ждете от меня объяснений, Александр Павлович, то их не будет. Теперь давайте вернемся к моему вопросу.

- Не знаю, что и думать. Подполковник Пашутин хорошо вас знает, а я привык доверять его мнению. Хорошо. Тогда я вам кое-что расскажу, господа, и вы поймете, почему именно этот разговор вызвал мое недоверие и недоумение, - полковник выдержал паузу, а потом продолжил. - Недавно, господа, я подал срочный рапорт по начальству о намечающемся заговоре членов Думы против монархии. В нем указаны конкретные люди и планы заговорщиков. И что же? Прошло уже восемь дней, как моя бумага ушла в Департамент полиции. Вот теперь приехал по делам, а заодно думаю узнать о судьбе моей докладной записки, которая, почему-то мне так кажется, никого, кроме меня самого, не интересует. Кстати, у меня здесь с собой есть копия показаний одного тайного агента. Я покажу вам только один лист. Думаю, ничего страшного не будет, если вы его прочитаете.

Полковник достал из портфеля папку. Раскрыл, пошелестел бумагами, а затем достал листок и протянул мне: - Извольте, господа.

На листе был записан отрывок беседы нескольких человек. Рядом, против отдельных фраз стояли фамилии, записанные карандашом. Пробежал глазами. Судя по записи, группа людей, собравшихся в доме графини Ностиц, среди которых был Гучков и французский посол обсуждали свержение Николая II. Гучков авторитетно утверждал, что готовится переворот и главная работа, по его словам, шла в армии. К генералитету, по его словам, примкнули представители московского дворянства, богатое купечество. Пробежал глазами по фамилиям купцов. Высоцкий, Морозов, Попов.

"И все они, как один, хотят иметь нового конституционного монарха.... Хм! В лице великого князя Николая Николаевича. Ну-ну".

Прочитав до конца, я передал бумагу Пашутину. Тот быстро пробежал глазами строки, осуждающе покрутил головой, но, так и не сказав ни слова, отдал ее полковнику. Тот аккуратно спрятал ее в папку, затем только спросил: - Что вы на это скажете, господа?

- Подобное отношение к таким срочным и неотложным вопросам мне и хотелось бы исправить, Александр Павлович, - ответил я ему.

Мартынов снова окинул меня настороженно-внимательным взглядом, потом, не отводя глаз, спросил: - Почему именно сейчас, Сергей Александрович?! Почему не два года тому назад, когда я подавал докладную записку на высочайшее имя?!

- Видно время пришло, Александр Павлович. Ты, Миша, тоже поедешь завтра с нами.

- Я-то там зачем? - с явным удивлением спросил меня Пашутин. - Идите с Мартыновым. Он в этом деле дока!

- Ты нужен, Миша.

После нескольких секунд раздумья на лице Пашутина появилась хитрая улыбочка.

- Неужели меня освободят от курсов?!

- Вполне возможно, господин подполковник.

- Радость-то, какая! Вот за это, господа, не грех и выпить!

Назавтра, все втроем, мы предстали перед императором. Мартынов, так до конца и не поверивший моим словам, был в легком изумлении, когда нас без излишних проволочек проводили в кабинет государя. Император, если и удивился приходу трех человек, то никак не дал это понять. После официального представления, царь поинтересовался делами у обоих офицеров, после чего попросил начальника московской охранки обрисовать политическую обстановку в Москве, что тот и сделал, затем разговор перешел на докладную записку, а затем плавно перешел к обсуждению возможной реорганизации МВД и отдельного корпуса жандармов. Император не только задавал дельные вопросы, но и умело поддерживал беседу. Разговор был долгий и закончился поздно, в тот самый момент, когда настенные часы стали отбивать одиннадцать часов вечера. Итогом беседы стало нахмуренное лицо императора и слова: - Значит, вот как у нас в Российской империи обстоят дела.