если она горячая была, — рассмеялся князь. — Это же не значит, что она вкусная. А уж ради вашего, Ирина Алексеевна, удовольствия…
— Какие жертвы!
— Почему жертвы, — обиделся он. — Я хотел тебя порадовать.
Ира подошла, посмотрела в его глаза, потом сказала очень тихо и серьезно:
— Спасибо.
Он легонько поцеловал ее в макушку:
— Ладно, кормите меня. Согласен на все!
— Сейчас, конечно, — засуетилась она. — Только я не нашла, где скатерти.
— Вот уж чего не знаю — того не знаю.
Скатерть он нашел — подумаешь, поднял дежурных по гарнизону. Они и нашли, у кого спросить. А кто сказал, что служба в Имперской армии, особенно в таких привилегированных частях, как Министерство безопасности Поморья, — это легко?!
Как отужинали — было и правда очень вкусно, — князь Андрей потащил ее в библиотеку.
— Надо убрать со стола, — протестовала она.
— Глупости! Надо идти со мной!
— Нехорошо, Андрей! Надо все отнести хотя бы на кухню — я помою позже.
Вместо ответа он подхватил ее на руки.
— Андрей Николаевич, это тирания! — возмутилась Ирина.
Великий князь Радомиров вдруг тяжело вздохнул. То, что происходит между ними, — это сказочно хорошо. Это просто подарок Небес какой-то… Но вот потом, когда они вернутся в столицу… Как жаль, что работу его Министерства от того, что у него приключилась большая светлая любовь, никто не отменит…
Он обнял Иру еще крепче. Понял, что она гладит его по голове.
— Ничего, — проговорил он. — Все хорошо…
И отправился с ней на руках туда, куда собирался, — в библиотеку.
— Я — князь, и мне положено музицировать. И потом, у меня для тебя сюрприз. Я кое-что написал. Для тебя.
— Ты — музыкант? — удивилась Ирина.
— Нет конечно. Но меня учили — как и всех. Уроки эти я любил, поэтому надеюсь доставить тебе удовольствие!
— С ума сойти!
— Только не смейся… прошу.
— Я не буду…
Он удивительно легко и изящно уселся за рояль, нежно тронул клавиши. Тихая, нежная мелодия укутала ее плечи. Ласково, но настойчиво подтолкнула в мир грез, и Ирина пошла за ней — туда, где звенящая вьюга, туда, где жемчужное море, где хрустальные замки и прозрачные льды. Туда, куда нестерпимо манил уютный бархат его чарующего голоса:
Это первый раз в моей жизни, Когда с каждым ударом сердца, С каждой упавшей снежинкой, Где-то в этом же самом ритме Дышит Счастье… Тихо, несмело, но ты знаешь — Спокойно, ровно… Так, как будто оно вдыхает Запах моря… Ах да, снежинки… А снежинки ему не мешают! Они тихо плывут над морем, Ищут место, где мне с тобою Очень было бы хорошо… Хорошо так стоять, обнявшись, И дышать… тихо, несмело, Попадая ударом сердца В ритм падающих снежинок, Понимая, что запах моря — Это первый раз в твоей жизни… Если что-то ты вдруг услышишь, Между ударами сердца, Тише шелеста снежного вальса, Где-то в этом же самом ритме, То запомни — Так дышит Счастье…— Ирочка, почему ты плачешь? — склонился он над ней, когда закончил читать.
— Не знаю… — вздохнула она. — Это словно сказка. Словно чудо. Словно не со мной…
— Меня тоже мучит эта мысль. Мысль о том, что придется выйти из этого дома, вернуться…
Она забралась к нему на колени, уткнулась в плечо:
— Но мы ведь всегда сможем убежать сюда ото всех?
— Конечно, — солгал он.
Джанхот. Она
Какая-то недоговоренность повисла между нами, как пелена дождя… Как-то резко стало не о чем говорить, зато было о чем подумать. О нем, о его положении, о нашем неравном браке. О своем недопустимом поведении — как с точки зрения норм поведения, так и собственных принципов. О том, что я вынуждена буду поменять свою жизнь…
Рассвет приближался, время на светящемся шаре мигало яркими цифрами, как когда-то на моей брошенной кухне, где я спасала незнакомца. Тогда я с ними разговаривала — со светящимися шарами. У меня даже было три знакомых шарика со Снежного бульвара. Я была уверена, что эти трое, что провожали меня до дома, — каждый раз были одни и те же. Надо будет их навестить. Поделиться своими страхами и сомнениями, как в старые добрые времена. Небеса, что же я делаю со своей жизнью?
Посмотрела на Андрея — кольнула зависть. Лежит и сладко сопит. «Это первый раз в моей жизни»… Первый раз в моей жизни у меня были отношения. С моим первым мужчиной.
Я вспомнила его приказ — холодный, надменный — когда опять сунулась убрать со стола:
— Оставь ЭТО немедленно! Ты не прислуга.
И меня опять подхватили на руки и унесли в спальню.
Вспомнился его голос, которым он говорил с молодыми людьми…
Кто же ты, Радомиров Андрей Николаевич, Великий князь, мой жених? Какой ты на самом деле? Будет ли мне место рядом с тобой?..
А вот странно: когда меня разыскивали сотрудники князя Радомирова — они ведь не могли не поговорить с целительницами? Значит, женщины лгали. Но меня не выдали…
Первые несколько месяцев после бегства я металась по стране. Обращалась ко всем знакомым целительницам, консультировалась у всех, кого знала, — раз за разом выслушивая свой приговор: ждать и не покидать то место, где я потеряла Дар.
И я прибыла в Джанхот. Купила дом, но не смогла просто сидеть в нем и страдать. Подумала, где еще могут пригодиться мои знания, — и устроилась в ближайшую школу для девочек — преподавать биологию и химию. Дети помогали чувствовать себя живой. И нужной… А сейчас мне придется все это бросить.
Появилась своя жизнь — как-то незаметно обросла за год знакомствами в этом городке. Даже, неожиданно для себя, подружилась с несколькими молодыми учительницами. Я привыкла вести дом, вести свое хозяйство. Поскольку деньги надо было экономить, научилась готовить. И убирать. Поняла, что меня это успокаивает…
Подлетел шарик, хотя я не призывала — пять утра. Все-таки они живые, эти шары. Посмотрела