строгий, но справедливый. И была при нем верная свита — тринадцать белых волков. Часто выезжал правитель Севера на прогулку в санях, и сани те волки мчали быстрее ветра.

Все шло хорошо — слава Небесам всесильным и Духам всемогущим, завоевывал правитель все новые и новые земли и пользовался любовью и уважением безмерным у своего народа. Да только беда пришла однажды, откуда меньше всего ее мудрый и сильный правитель ожидал. Поселилась черная зависть в сердце родного брата его, младшего по рождению. Отравила душу, замутила разум — толкнула на братоубийство…

Пригласил младший брат старшего к себе и стал угощать едой отравленной. Да только тот со своей верной свитой не расставался — всегда волков своих вперед себя кормил. Не стали волки есть — предупредили хозяина об опасности.

Ничего не сказал правитель брату своему единственному, лишь тяжелый взгляд холодных голубых глаз пронзил злодея холодом и страхом. Однако дома негостеприимного родственник не покинул — пошел спать. Зная суровый нрав правителя, младший брат, от страха перед наказанием обезумев, решил ночью дело свое черное да кровавое до конца довести — зарубить брата своими руками.

Волки князя спасли — не дали и близко подойти — охраняли всю ночь. Да только один волк обиды не простил — вывалялся в саже, растворился в ночи и перегрыз горло брату-предателю.

Наутро правитель прогнал бунтовщика за самосуд и проклял род его, обрекая на вечные скитания и преследования. Но в благодарность за преданность даровал ему и всему его роду серую шерсть — чтобы легче от тех самых преследований было скрываться. Боялся он за преданного ему всем сердцем мохнатого друга, не хотел, чтоб с ним что-то случилось. Но убийства простить не смог, пусть и заслуженного.

Оттуда и вышел цыганский народ — серая волчья стая. Свободный, независимый, гордый, но верный.

Отец эту легенду любил и с цыганами был дружен, но и строг. А ему, князю Андрею, пришлось на войне плечом к плечу сражаться с баро местного табора, было дело. Не подвел серый волк своего князя — не струсил, был рядом до конца, не предал, последним куском делился. С тех пор уважали они друг друга и старались друг другу не мешать.

Не из-за этой ли легенды до сих пор к храму Небес жених с невестой подъезжают на санях, запряженных белоснежными волками? Специально ради таких забав разводят хищников в питомниках, приручают. И ему бы так хотелось, Ире бы наверняка понравилось, вот только ему по статусу не положено… Жаль.

Он уже подходил, когда мысли его прервали пьяные выкрики. Молодежь веселилась от души — шампанское рекой, гитара, женский смех и… цыгане! Долго же жить будет серая стая!

Цыгане легенду ту тоже любили, если не сами же и придумали, и как могли поддерживали. Ходили все как один в серых волчьих шкурах, и где только доставали? Женщины под теми шкурами были чудо как хороши — стройные, высокие, гибкие, черноглазые. Волосы вились крупными кольцами, голос — чистый, сильный, чуть с хрипотцой сводил с ума. Мужчины — суровые, молчаливые, косили хитрым глазом и шкуры носили с волчьей головой. Конечно, приписывали цыганам и гадания, и проклятия, и мистику всякую. Правда это или нет, никто так толком и не знает, а только говорят, что народ этот во всех существующих мирах есть…

— Иди к нам, дорогой, все как есть скажу… — смуглая цыганка махнула ему рукой. Звякнули браслеты, волчья шкура будто случайно съехала с обнаженного плеча.

— Если вы в ближайшие три минуты не исчезнете, — раздраженно бросил ей Великий князь, — то я сам лично вам судьбу предскажу. И — что характерно — скажу всю правду!

— Ай, дорогой? Зачем злишься? Девушку пугаешь?

Тут к цыганке подошел старик, быстро прошептал ей что-то на ухо. Та побледнела, поклонилась. И гортанными криками стала подбадривать остальных девиц. А старик, прихрамывая, подошел к князю. Копна седых волос и борода почти полностью скрывали его лицо. Он стоял, опираясь на деревянную палку с вырезанной волчьей головой. Плечи чуть подрагивали от смеха под волчьей шкурой, черные глаза блестели из-под седых бровей.

— Не гневайся, Великий князь, не признала она тебя.

Старик улыбался, улыбался и князь Андрей. Оба были рады встрече и обнялись крепко, как старые друзья.

— Рув! Уводи свой табор — кончилось веселье на сегодня. Рад… Очень рад тебя видеть, но тороплюсь. Дел сегодня много.

— Успокой свое сердце. — Старик смотрел прямо ему в глаза. — Вижу, нашел ты свое счастье, князь. Хрупкий цветок, дикий. Береги ее.

— Спасибо, Рув, а сейчас забирай своих красавиц, не время и не место.

И мужчины снова крепко обнялись.

— А кто заплатит? — вдруг раздался пронзительный голос цыганки, и через минуту загалдел весь табор.

Андрей Николаевич улыбнулся — и достал чековую книжку.

— Сколько?

Старик назвал сумму — Андрей Николаевич спокойно вывел цифру и подписал. Отдал чек и лишь потом меланхолично заметил:

— И не стыдно тебе, старый лис?

— Я не лис, князь, — я волк. Мы не наглые, мы практичные. Тем более всю ночь работали — пели, плясали, гадали. И тебя, князь, не обидим! Баваль! Баваль, дочка, иди сюда!

— У вас осталась минута на то, чтобы убраться отсюда. Поторапливайтесь. И ничего не нужно, — князь попытался отделаться, зная прекрасно, что все равно не отделается. Это ж… цыгане!

Молоденькая цыганка — совсем девочка — подлетела, чмокнула старика в щеку и, развернувшись к Великому князю лицом, заговорила, едва касаясь смуглыми пальцами четких линий на шершавой ладони:

— Один из твоих господ, князь, — человек нехороший, бояться тебе его надо, золотой ты наш, бежать надо! Душа у него черная, глаз алчный, сердце трусливое — предаст он тебя! Позолоти ручку, князь, — всю правду скажу!

Великий князь насмешливо поморщился, ничего не ответил, снял с себя перстень и положил в раскрытую чумазую ладошку.

— Спасибо, князь! Не забуду доброты твоей и щедрости, — сверкнула девчонка белыми зубами.

Хлопок — и позади князя Радомирова появилась его личная целительница.

— Проследите, пожалуйста, чтобы последствий у этого гуляния не было. Еще незаконнорожденных не хватало.

Та поклонилась —