— Они здесь!!! — внезапно раздался чей-то крик, который моментально привлёк всеобщее внимание.

— Ты о чём? — спросил кто-то.

— Люди Андрея и несколько машин спецназа только что заехали на территорию.

— Блять! Вставай! — заорал Мартынов, пытаясь поднять меня. Я не могла связать и двух слов, чтобы хоть как-то послать его. Тело не слушалось меня. Вдруг меня резко поднимают и перекидывают через чьё-то плечо. Голова раскалывалась на части. Полностью перестала понимать, что происходит и ориентироваться в пространстве. Слыша чьи-то голоса, открывая глаза, но вижу только ночную темноту. Меня куда-то несли, но куда именно, я не знала. Сквозь шум в ушах я слышала выстрелы и крики.

На несколько секунд теряю сознание, но быстро прихожу в себя, успевая заметить то, что мы находились в каком-то помещении. Амбал ставит меня на ноги, но я не чувствую опору и, наверное, упала бы, но Мартынов, схватив меня за шею, прижал к себе. Почувствовав что-то холодное возле виска, понимаю, что это пистолет. Сознание кричало о том, что пора действовать, но тело было не способно для сопротивления.

— Сейчас малышка всё и выяснится., — прошептал Мартынов мне на ухо. Спереди нас закрывал тот самый амбал. Несколько минут всё было спокойно, изредка слышались звуки перестрелки. Неожиданно, судя по звукам, дверь открывается, и в помещении кто-то вбегает.

— Оружие на пол! Мордой в пол!!! — раздались мужские голоса. Затем раздался выстрел и амбал, что прикрывал нас, упал на пол. Пытаясь сосредоточить взгляд, я кое-как разглядела, что перед нами стояли несколько бойцов спецназа, а так же Кира, Даня, Ян и Андрей.

— Стоять! Малейший шаг и я пристрелю её! — прорычал Мартынов, сильнее надавливая дулом на мой висок, отчего я болезненно зашипела. Это был не голос хищника, нет, это был голос испуганно зверька, попавшего в ловушку.

— Отпусти её, и давай поговорим! — услышала я голос Андрея.

— Заткнись! Она мой козырь. Игра по правилам, помнишь? Победитель получает всё. Ты нарушил правила, и я сорвал куш. Её. Ты не вправе указывать мне, что делать. Я ставлю условия. Мы сделаем так: я отпускаю девчонку и всех вас, а ты, взамен, отдаёшь мне всё, что у тебя есть.

— У тебя нет приоритетов сбегать, идиот! Рано или поздно тебя поймают, к тому же, здесь кругом люди ФСБ, тебе не уйти живым.

— Ты забрал у меня всё, теперь я заберу у тебя всё, что тебе так дорого. Твой сын уже мёртв, твоя жена шлюха тоже мертва, осталась только она. А когда я убью её, то перережу тебе глотку. О, поверь мне, вид того, как ты захлёбываешься собственной кровью, сделает мой день!

— Ты говоришь, как растоптанное дерьмо. Коим всегда и являлся. Твоё господство закончилось ещё в девяностых. Хочешь доказать, что ты всё ещё лидер? Отпусти её, и давай разберёмся друг с другом. Победитель получает всё.

Нащупав в кармане складной ножик, который, судя по всему, Мартынов не успел забрать, незаметно вытаскиваю его и сжимаю в руке. Прикрыв глаза, делаю несколько глубоких вдохов. Вновь вижу лицо Егора, и это придаёт немного веры. Когда я открыла глаза, то мне на мгновенье показалось, что Егор сейчас стоит прямо перед нами, а Даня удерживает его на месте. Нет… Это всё нереально…. Он не настоящий. Сейчас или никогда.

— Ты? Разве ты не умер?! Я же видел всё своими глазами! Браво, спектакль удался! Зря ты пришёл сюда, щенок. Я могу убить тебя ещё раз, но только по-настоящему! Ты. Где доказательства! Где гарантии того, что ты не сольешься? — вновь сказал Мартынов, а я, собрав остатки сил в кулак, резко развернулась к нему лицом.

Посмотрев в мои глаза, он приставляет дуло пистолета к моей груди, и говорит: — Помнишь, я говорил тебе, что жизнь — это игра?

— Да, ты, прав… Только… В игры играют не… по правилам, — прошептала я и быстрым движением рук несколько раз вонзила ножик в его живот. Вдруг сзади меня раздался хлопок, больше смахивающий на выстрел. Я слегка вздрогнула, почувствовав резкий толчок и пронизывающий холод в области груди.

— Не стрелять! — кричал кто-то. Мартынов, захлёбываясь в собственной крови, падает на пол, а я, видя кровь, выпускают ножик из рук. Всё вокруг замирает… Чувства, боль, всё это исчезает.

Испуганно смотрю на свои руки, что были перепачканы в крови. Почувствовав в груди остро-режущую боль, падаю на пол, полностью обессилив. Тело пробила сильнейшая дрожь, а перед глазами всё поплыло, из груди вырывались какие-то хрипы. Неужели всё закончилось? Неужели я свободна? Вдруг кто-то берёт моё лицо в свои руки и заботливо стирает кровь с уголков моих губ. Эти прикосновения…. Они такие нежные…. Такие родные… Приоткрыв веки, слабо вижу обеспокоенно лицо Егора. Нет… Это не он…. Несмотря на самовнушение собственного сознания, я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Я хотела сказать ему, что люблю его больше жизни, что теперь мы свободны, вот только губы отказывались говорить.

— Всё будет хорошо, — сквозь шум в ушах раздался его голос.

— Ты… не… настоящий, — прошептала я, закрывая глаза. Боль пульсировала, давила, приближая меня к концу. Свет окончательно гаснет, хриплый вдох, и тьма забирает меня в свои объятия.

Глава 36.

Я очнулась в больничной палате. Неприятный слуху писк электронного аппарата заставил меня поморщиться. Вокруг была кромешная темнота, лишь маленькая настольная лампа разрезала её, освещая область рядом с больничной койкой. На удивление, я не чувствовала ни боли, ни тяжести во всём теле, нет, было лишь удивительное чувство лёгкости. Всё в порядке. Во-первых, я здесь и я жива. Это очевидно, раз я слышу этот противный писк. Во-вторых, моё состояние вполне стабильно. В палате я была совершенно одна, что немного удивило меня. Рядом с кроватью стоял стул, на спинке которого висела чья-то кожаная куртка. Наверное, это Ян. Надо постараться вспомнить, что произошло. Одна за другой картинки последних событий начали всплывать в моей голове. Подстава курьера. То, как Мартынов издевался надо мной…. С этого момента воспоминания стали слегка мутными и нечёткими. Приложив ладонь ко лбу и прикрыв глаза, пытаюсь восстановить дальнейшие события. Но как бы я не пыталась, мне удалось вспомнить только то, как несколько раз вонзила нож в тело Мартынова, а ещё я помню прикосновения… Такие нежные, аккуратные, так меня касался только он. Егор. Губы самопроизвольно растягиваются в горькой усмешке, стоит мне вспомнить, как его лицо мерещилось мне перед тем, как я…. А что было дальше? Сколько же я здесь лежу? И где все?

С необычной лёгкостью встав с кровати, я хотела было выйти в коридор, но внезапный шум, больше похожий на хриплый вдох, заставляет меня остановиться. Обернувшись, я увидела… себя. Глаза удивленно распахиваются, а лицо искозила гримаса шока. Шумно выдохнув, подхожу к кровати и с замиранием сердца смотрю на то, как многочисленные датчики и трубки аппаратов заставляют моё тело дышать. Мои руки, ноги и даже лобная часть головы были замотаны многочисленными слоями бинта. Сквозь больничную рубаху заметила бинтовую повязку на груди. Значит, в меня всё же стреляли. Страх и непонимание сковали меня, вытесняя возможность рассуждать логически. Как такое возможно? О подобном я читала только в книжном романе » Если я останусь*», но никогда не думала, что это может произойти в реальности. Не заметив того, как по щекам стекают слёзы, продолжаю смотреть на своё полуживое тело. Дрожащей рукой дотрагиваюсь до кончиков своих пальцев, но ничего не чувствую. Ничего, только пустота.

Неожиданно входная дверь открывается, и в палату заходит… Егор?

— Не может быть… — на выдохе прошептала я, пятясь назад. Уткнувшись спиной в стену, ощущаю, как горячие дорожки слёз обжигают щёки, а каждый всхлип отдаётся болью в области груди. Закрыв за собой дверь, он отпивает из пластмассового стаканчика кофе, ставит его на столик и, подойдя к кровати, садится на стул. Но… Как же… Я же держала его тело на руках, видела его бледное лицо. Получается, что он обманул меня? Это была инсценировка? Но зачем? Всё тело дрожало, а боль растекалась по венам с такой силой, что в глазах начало двоиться. Вцепившись руками в волосы, падаю на колени и кричу. Почему он так поступил со мной? Почему предал меня? Неужели ради устранения Мартынова он готов был принести мне такую боль? Я же… Я же с ума сходила. Каждый раз, видя его лицо в случайном прохожем, слыша во сне его голос, считала себя ненормальной, просто напросто больной им. Получается, что он слышал мои сообщения всякий раз, когда звонила ему. Почему-то от этой мысли стало так смешно, что из моей груди начали вырваться полувсхлипы, полусмешки. Сознанием завладела истерика. Всё вновь повторялось. Я кричала, но никто не слышал. Вновь одна.