– Вот оно что! Я смотрю и понять не могу, лицо вроде знакомое, а где виделись, не припомню. Василича не забыл?

– Единственный некурящий милиционер из нашего вагона, – улыбнулся Олег.

Наконец-то ледок недоверия был сломан, партизанские жены признали в нем своего.

Задача перегнать машины на другой берег и спрятать в лесу до окончания войны сначала показалась легковыполнимой. Глубина у верхнего бьефа шлюза небольшая, а береговые откосы у плотины нельзя назвать крутыми. Для страховки Олег решил начать с полугусеничного бронетранспортера, который впоследствии можно использовать в качестве тягача. Гигант шутя преодолел канал и застрял на подъеме, передок юзом пошел вбок, а гусеницы заскользили по дерну.

Промучившись с битый час, он догадался развернуться и преодолел препятствие задним ходом. Грузовики тоже перегнал задом наперед, а броневичок легко перебрался как нормальный вездеход. Когда вся автотехника была рассредоточена под деревьями, женщины его поблагодарили за помощь и указали на тропинку:

– Иди по ней и увидишь своего деда.

Олег растерялся, дело к вечеру, по словам этих же партизанских жен травница живет далеко, а тут «иди». Странно, вроде не прогоняют, вместе с тем предлагают уйти на ночь глядя. Лесная тропинка причудливо вилась меж корневищ вековых сосен. Порой ее обрамляли кустики с переспелой черникой или охраняли шеренги маслят с прилипшими иголками на шляпках. Через пару километров он оказался перед укрывшимся на краю пшеничного поля бревенчатым домом. Из обшитого березовым тесом овина выглянул пацан и без вопросов указал направление:

– Вам дяденька надо взять левее.

До захода солнца Олег отмахал километров пятнадцать и совершенно не чувствовал усталости. Лес словно насыщал его силой, а люди сердечной добротой – по пути постоянно попадались жилища. С дорогой тоже оказалось все просто, вместо таежной глухомани с буреломом он шагал по протоптанному пути от дома к дому. И везде ему предлагали выпить родниковой воды или настоящего кваса без дрожжей, перекусить или поесть плотнее. Ночлег начинался с сытного ужина и заканчивался не менее сытным завтраком с обязательным сухим пайком в дорогу.

На пятый день пути тропинка привела к добротному дому с широкими застекленными окнами и дедом на веранде. Олег по-мальчишески несдержанно бросился обнимать:

– Дедушка, миленький, как я рад увидеть тебя!

– Я уже не надеялся встретиться, – смахнув нечаянную слезинку, ответил тот. – Рассказывай о своих злоключениях.

– Почему злоключениях?

– Ты сюда прилетел по приказу Верховного главнокомандующего? – с толикой ехидства спросил дед.

– Нет, по собственной инициативе.

Олег сел на выскобленный добела пол веранды и начал подробно рассказывать о своей жизни с момента расставания в июле сорок первого. Дед откровенно любовался возмужавшим внуком, а когда услышал о связи с Валей, резко прервал:

– Не мудри, женись при первой возможности и делай детей! Тесть тебе не помеха, жить ему не долго, помрет, как сейчас говорят, от грудной жабы.

– Что-то о нем знаешь?

– При нем прекратились партийные репрессии, а политработники начали воевать наряду со строевыми офицерами.

– Как я понял, ты меня благословляешь?

– Благословляю внучок, благословляю. Женись!

– Поехали со мной в Москву!

– Совсем сбрендил! Офицер ГРУ возвращается с задания с неведомым стариком! Что ты скажешь своему начальству?

– Лечиться привез, – неуверенно ответил Олег.

– Балда! Сейчас не каждого партизана вывозят, а ты притащишь неведомо кого!

– У меня четырехкомнатная квартира в центре Москвы!

– И крыша поехала от халявной роскоши, – язвительно добавил дед.

– Zakończył się i zaczął przysięgam, więc nadszedł czas, aby dine [10], – с крыльца позвала улыбчивая бабулька.

– Pieścić mój wnuk pyszny posiłek [11], – ответил дед.

– Откуда ты знаешь польский язык?

– За два года можно и китайскому языку обучиться, пошли к столу.

Обедали в маленьком садике, где между фруктовыми и ягодными деревьями под навесом стоял длинный стол. Сначала Олега представили многочисленным помощницам и ученицам, затем дед прочитал по-польски длинную молитву, после чего дружно взялись за ложки.

Олег закончил рассказ о своем бытие лишь поздно вечером, а утром его уложили в заполненное бурой грязью деревянное корыто. Как сказала травница, через годы травма позвоночника обязательно аукнется, поэтому сейчас надо стимулировать восстановление чего-то там важного, чтобы потом не плакать от боли. Рядом на плетенную из прутьев табуретку присел дед и тихо заговорил:

– Ты прав, я должен отсюда выбираться, только делать это придется в несколько этапов.

– Какие могут быть этапы? Мне дадут недельку отпуска и зашлют неведомо куда! В результате твои этапы растянутся до победы!

– Так и остался торопыгой, – вздохнул дед, – за прошедшие годы я написал не одну тетрадочку. Умные люди прочтут и тебя обязательно пошлют за мной.

– Интересный компот! Ты подумал о том, как я объясню происхождение этих тетрадочек и свою встречу с лесным гением?

– Ничего не выдумывай: после неудачной посадки пошел к травнице и встретил меня.

– Я пошел к заготовителю, с которым вместе ехал от шоссе до деревни, – напомнил Олег.

– Во время кувырканий самолета произошел рецидив старой травмы, вот ты и захотел узнать адрес надежного лекаря.

– Хорошо, женщинам я не доверял, поэтому правду не сказал. Но начальство потребует назвать твое имя.

– С этим проще простого, я инженер Киреев, работал у Сикорского. После революции вместе с Глушкевичем, Пулавским и Мишталем уехал в Польшу.

– Ухохочешься! И что вы делали в Польше?

– Самолеты, – спокойно ответил дед, – работал в КБ на «Панствове заклады лотниче» [12].

– Ты серьезно? В Польше делали свои самолеты?

– Бомбардировщики ПЗЛ-37 «Лось» с полутонной бомбовой нагрузкой и паршивенькие истребители.

– Не смешно, русско-польский гений с опытом строительства воздушных змеев с двигателем дал мне чертежи «МиГ-15».

Дед постучал Олега по лбу, затем по корыту и строго сказал:

– Я специалист по двигателям без каких-либо параллелей с отправленным в сорок первом письмом.

– Сикорский создавал самолеты, а не двигатели.

– Ошибаешься, первый в истории серийный истребитель «С-16» требовал мощного двигателя. Французский «Гном» выдавал сто лошадей, но был крайне ненадежен. Сикорский нанял бригаду инженеров, которая создала двигатель ВЗ-6 на сто пятьдесят сил.

– В России до революции были свои авиационные двигатели? – удивился Олег.

– А то! – усмехнулся дед. – Завод «Мотор» делал «звездочки» на сто двадцать сил, сейчас они называются «М-1», а Вагоностроительный завод Речкина и К° выпускал двигатели с водяным охлаждением. Кстати, на твоем «ЗиС-101» стоит шестицилиндровый «Речкин».

– Был, да сплыл. Ладно, на этот раз ты с какой идеей?

– О турбинах Люльки слышал?

Вопрос заставил улыбнуться: фирма «Роллс-Ройс» создавала газовую турбину, а получила турбореактивный двигатель. У Архипа Михайловича получилось с точностью до наоборот, а началось совсем забавно.

Молодой инженер с бурной фантазией предложил эскизный проект паровой турбины для авиации. По замыслу в факел подавалась вода, и парогазовая смесь вращала турбину. Идею воплотили в жизнь, но конструктор неправильно просчитал расход воды, что сделало полет нереальным.

Люлька не отступил и начал тридцать седьмой год с работы над турбореактивным двигателем. В сорок первом турбину поставили на испытательный стенд, а Илюшин приступил к проектированию бомбардировщика «Ил-22». Увы, испытания показали, что вместо турбореактивного двигателя получилась газовая турбина. Разница принципиальная, у первого движущей силой является скорость выходящих газов, у второго мощность концентрируется на валу.