— Доброе утро, Виолетта. Среди этих бумаг в основном документы о всевозможных закупках для академии. Датированные прошлыми годами можешь выбросить, оставь только те, что совершались за последние три месяца. Помимо этого там есть справки на мое имя от студентов по поводу отгулов, отъездов, переездов и прочего, избавляйся и от них тоже.

— А разве вы не должны хранить финансовую отчетность для учебного совета, который курирует виерскую академию?

— Все статьи расходов заносятся в реестр по месяцам, к ним прилагаются копии соответствующих документов за определенный отчетный период, хранить всю эту кипу бумаг вечно не имеет смысла.

Я лишь кивнула и приступила к разбору документации. Амир тоже изучал какие-то бумаги, что-то подписывал, что-то откладывал в сторону, что-то попросту выкидывал. Я просматривала один лист за другим, а сама в это время раздумывала, какие же слабые места есть у того, кто когда-то был куратором, а на деле оказался ректором ужасной виерской академии и по совместительству моим похитителем. Как бы перехитрить его и дать знать родным, что произошло на самом деле? Как, в конце концов, поквитаться за все, что мне довелось испытать по его милости? Крепко задумавшись, я очнулась, лишь когда услышала голос Амира:

— Сложный документ попался, Летта? Ты смотришь на него уже минут десять.

Взглянув на зажатую в пальцах справку, я выбросила ее в мусорное ведро и потянулась за новой.

Амир тоже опустил голову, а я воспользовалась моментом, чтобы пристальнее рассмотреть его. Сколько ему, интересно, лет? Участие в демонстрациях на стороне плебеев он принял лет восемнадцать назад, когда неприязнь к виерам была намного сильнее, чем сейчас, и тогда происходили последние вооруженные выступления, в результате которых плебеи выторговали для себя дополнительные льготы. После этого они затихли и вели себя мирно, не считая обычных демонстраций и отдельных стычек между низшим сословием и аристократами.

О жизни Амиральда Сенсарро до того, как он сделался подлым предателем для людей своего круга, я не знала ничего. Может, он и не аристократ вовсе? Амир в этот момент запустил пальцы в волосы, а я обратила внимание, что они у него длинные и изящные, а еще черты лица тонкие и строгие.

Нет, он не плебей по рождению, это точно. И нос идеально прямой, и губы резко очерчены, лоб высокий, а линия бровей достаточно тонкая, и глаза довольно большие. Телосложение пусть и было крепким, но движения отличались изяществом. А еще осанка, посадка головы и манера держать себя также выдавали человека благородного происхождения. Нас таким вещам учат едва ли не с пеленок. И человек родовитый может нарядиться хоть последним нищим, а все равно не станет походить на бездомного плебея.

В этот момент я вспомнила, что Амиральд без труда прикинулся Амиром Вальенте и проник в защищенную аристократическую академию. Ведь вход туда разрешен только людям, в чьих жилах течет кровь родовитых предков, ни один плебей не переступит порога этого лучшего в королевстве учебного заведения. Да, если судить только по виду, то легко впасть в заблуждение, будто перед вами человек благородный.

— Виолетта, ты меня достаточно изучила? Может, все же начнешь работать? Что тебя так заинтересовало в моей внешности? — Амир поднял голову и взглянул мне прямо в глаза. Почувствовав смущение, я, однако, не показала виду, а столь же прямо ответила:

— Пытаюсь понять, как при такой с виду благородной наружности вы совершенно не напоминаете аристократа своим поведением. Сказываются годы общения с плебеями?

— Годы общения с аристократами сказались на моем характере намного сильнее. — Амир скрестил пальцы, положил на них подбородок и неожиданно улыбнулся идеально вежливой улыбкой. — Чем еще могу услужить милой леди? Рассказать о своей жизни, развлечь остроумными шутками, а может, попросту дать задание полегче, чем разбор документов? Так должен поступить истинно воспитанный человек — облегчить даме ее тяжелую участь? Оставь, Виолетта, ступай отдохни, я разберу эти бумаги за тебя.

— Как истинно благородный человек, вы обязаны отпустить меня домой.

— Не поверишь, но я отпустил бы с превеликим удовольствием.

— А если дам слово, что сохраню ваш секрет в тайне?

— И я должен поверить такой мелкой пакостнице, как ты? Нет, Виолетта, я достаточно навидался твоих проделок.

— Не верите моему слову? — Меня вновь начал разбирать гнев.

— Я не верю в то, что ты сможешь удержаться от очередной попытки отомстить. И давай закончим на этом наш занимательный разговор. У меня попросту нет времени на пустые пререкания. Продолжай свою работу или ступай из кабинета.

Вспомнив об обещании вести себя подобно истинной леди, я сдержала готовые сорваться с языка язвительные слова и вытащила из кипы бумаг еще один листок.

Так мы и промолчали до самого обеда, пока куратор не отодвинул в сторону документы и не поднялся из кресла.

— На сегодня все, Летта. Мне пора.

— Отправляетесь в Академию аристократии, куратор Вальенте?

— Сожалею, что вынужден лишить себя счастья подольше оставаться в твоей чудесной компании, но работа есть работа.

— Прежде чем вы пойдете и дальше обманывать и мошенничать, верните мой плащ.

— Плащ?

— Тот, что вы забрали у меня.

— Я отдал его Элинне, велел передать шалопаям, чтобы возвратили тебе вместе с остальной одеждой. Они ведь все вернули?

— Они вернули, но я не взяла.

— Почему?

— Вся одежда грязная. Я велела им сперва ее постирать.

— Ты что? — Амир откинул голову назад и громко захохотал.

— Они крали чистую одежду, а сами закопали ее в землю и все испачкали! Во всем вы виноваты! Что за порядки в этой академии? Мне не могут выделить даже самых необходимых вещей!

— Тебе все выделили. — Амир наконец отсмеялся и теперь скрестил руки на груди и с улыбкой меня разглядывал. Кажется, я кого-то здесь здорово забавляю.

— Что значит все? Два кошмарных безвкусных платья, ужасный плащ, ночную рубашку, в которой спать невозможно, так как она тело колет. Может, у плебеек кожа достаточно грубая, чтобы спать в подобных лохмотьях, но я к такому не привыкла! У меня даже крема нет! А вы постоянно заставляете меня работать, мыть полы, протирать эти ваши столы в столовой! Да знаете что?

— Что?

— Вы обязаны снабдить меня всем необходимым! Я составлю вам список того, что вы должны для меня купить.

— Я весь внимание, Виолетта.

— И оставьте ваш сардонический тон! Вы меня похитили, и я осталась совершенно без средств.

— Смею заметить, в этой академии ты не одна такая. Прикажешь мне содержать и всех остальных студентов?

— Я — не все остальные студенты!

— Конечно. Они ведь не являются в кабинет ректора и не требуют купить им то, что они укажут в своем списке.

— А откуда мне самой взять деньги?

— Студенты, которые учатся хорошо, могут подать заявление на стипендию. А такие, как ты, обычно работают. Полагаю, в академии найдется много работы, за выполнение которой я готов назначить тебе ежемесячные выплаты.

— Я не буду работать!

— А я не собираюсь тебя содержать. Можешь носить то, что тебе предоставила академия, и не возмущаться.

— Я не могу это носить, оно грязное!

— А постирать никак?

— Почему я должна стирать, если я не пачкала?

— Ладно, Летта. Давай заключим пари, если ты заставишь этих оболтусов выстирать твои вещи, тогда я куплю тебе, что скажешь, но в разумных пределах. Если нет — назначу тебе работу. Договорились?

Я задумалась, пытаясь отыскать подвох в его словах, а потом кивнула, решив, что обязательно что-нибудь придумаю и выиграю пари.

Поднявшись в душевые, когда уже стемнело и все студенты ушли в общежитие, я прошла к кабинке и с тяжким вздохом сняла платье. Какая насыщенная жизнь у меня началась после «перевода» в эту злосчастную академию.

Столько событий за какие-то три дня! Складывается ощущение, будто я здесь уже целую вечность. Ах, а я так ждала хоть какой-то весточки от Эрина или родителей. Что же, им совсем не важно, почему я вдруг решила перейти в виерскую академию? Считают меня настолько сумасбродной? А может, попросту пытаются хоть как-то сгладить разразившийся скандал и пока не нашли времени приехать и повидать меня? Пусть неизвестный Юрг и написал ректору, будто Эрин заключил помолвку ради денег, но я ведь знаю, что это не так. А родители? Пускай порой они излишне строги, но ведь только оттого, что пытаются воспитать меня достойной продолжательницей гордого рода Лавальеро.