Пусть он не артефактор и не слишком похож на меня. Самое главное, чтобы рос здоровым и счастливым… Радбаудом? Нет, Мартин прав. Звучит ужасно.

В дверь постучали. Фрау Логер выглянула и вскоре вернулась обратно.

— Там ваш муж. Один из них, — ехидно сказала она. — Тот, что в очках.

Я покраснела, выдавив смущенную улыбку. Но вскоре эта улыбка угасла.

Рихтер не выглядел отдохнувшим. Скорее мрачным, подавленным и угрюмым. Скулу украшал свежий синяк, нижняя губа была разбита. Мы с медсестрой ахнули.

— Подрались?

— Я проучил этого му… Да, подрались, — поймав мой взгляд, поспешно исправился алхимик, нервно поправив затемненные очки.

— Повод хотя бы достойный? Хотя о чем я!

Малыш захныкал, и стало не до Рихтера. К тому времени, когда удалось успокоить ребенка, прошел и мой собственный гнев. Медсестра вышла, и можно было разговаривать свободно.

— И кто первый начал размахивать кулаками?

— Я. Но у меня была на это причина. Мартин решил, что… Черт! Не хочу сейчас об этом говорить. Дай лучше на малявку посмотреть. Все же не чужой мне.

— Не тяните свои руки, мастер, — зашипела я. — Он только заснул.

Рихтер, не обращая внимания на мое недовольство, уселся рядом и с любопытством уставился на ребенка.

— А он уже получше выглядит, чем в первый день, — довольно заявил маг, будто это была его заслуга. Малыш причмокнул во сне губами, и Рихтер ухмыльнулся: — Вылитый Генрих.

— Кто такой Генрих?

— О, это один замечательный человек, которому я многим обязан, — шепотом заговорил Корбин, но внезапно прервался. Он медленно поднялся, напряженно уставившись на дверь. — Пожалуй, мне пора идти.

Повелитель стихий вышел, тихо прикрыв за собой створку, но я успела увидеть в просвете высокую фигуру в военной форме. Дыхание внезапно перехватило от страха. Не за себя, за Рихтера. Не будь у меня малыша на руках, я бы выскочила за ним, но все, что мне оставалось, это прижимать к себе сына.

Или нет?.. Меня не оставляли одну ни на минуту, поэтому в палату тут же вернулась фрау Логер. Медсестра старательно делала вид, будто все в порядке. Только вот глаз на меня не поднимала.

— Что случилось?

— О, вы о господине Рихтере? Он немного вспылил, но ведь все уладилось, верно?

— Нет, я про то, что сейчас. Я слышала какие-то голоса.

— Это просто охрана господина Шефнера. Сейчас в стране небезопасно, вы же знаете.

Слова медсестры ничуть меня не успокоили. Я подозвала к себе женщину и аккуратно передала ей на руки сына.

— Подержите. Я сейчас.

— Но, фрау, вам нельзя вставать. Вы слишком слабы!

Я опустила ноги на пол, поспешно надела тапочки и проковыляла к выходу. Каждая клеточка тела болела и ныла, особенно низ живота, но по сравнению с тем, что мне уже пришлось пережить, это были пустяки.

— У вас может открыться кровотечение!

— Тогда хорошо, что я в больнице.

К счастью, в коридоре, окрашенном белой краской, никого не было. Необычайное везенье. Передвигаясь практически по стеночке, вышла к дежурному посту медсестры. И там меня наконец заметили. Но было уже поздно. Я добралась до окна, выходящего прямо к крыльцу, и успела заметить, как уводят Рихтера. Со скованными за спиной руками и в окружении боевых магов. И за всем этим наблюдал Мартин.

Он арестовал его. Арестовал человека, который спас мне жизнь. Будто почувствовав на себе взгляд, Мартин посмотрел в открытое окно. Лицо его, украшенное кровоподтеками и синяками, было бесстрастно и холодно. Ровно до того момента, как он увидел меня. Маска безразличия треснула, обнажив сомнение и тревогу. Хотелось бы верить, что ему и правда было не все равно. Хотя бы относительно меня.

Кто-то попытался схватить мой локоть, но я зло вырвалась.

— Не смей, — приказала, как выяснилось, Вальтеру Аркету.

Не знаю, что было написано на моем лице, но он позволил мне пройти мимо, не сделав попытки остановить. Перед глазами все плыло — от слез ли, от слабости ли, но до палаты я добралась сама. И растерянно застыла посреди комнаты. Медсестры с моим сыном не было.

Дверь за спиной скрипнула, и в палату практически влетел Шефнер.

— Софи!

Я ударила не думая, не пытаясь сдерживаться. Наверное, это было очень больно — пусть и открытой ладонью, но по свежим ссадинам и синякам. Мартин дернулся, но не отступил. И даже не перехватил мою руку, когда я вновь замахнулась.

— У тебя истерика, — сказал он спокойно. — Ты можешь себе навредить, Софи. Поэтому, если не успокоишься, мне придется самому тебя утихомирить.

Я замерла, разом потеряв запал. Ожгла Мартина взглядом, выражающим, как мне хотелось бы, не страх, а отвращение.

— Да. Ты на это способен, не сомневаюсь.

— Вернись в постель, — приказал менталист и тут же попытался смягчить свои слова, — пожалуйста. Ты на ногах еле стоишь.

— Тебя заботит уровень моего здоровья, чтобы его хватило и дальше ублажать тебя и рожать детей? Или не хочешь, чтобы я стала еще большей обузой?

— Не говори так.

— Я достаточно молчала. Достаточно.

Горло перехватило от накативших слез, и я буквально рухнула на больничную койку. И тут же скрючилась от боли. Не стоило мне так резко двигаться.

Как тяжело было без Мартина! Как я скучала… по его рукам, губам, по сияющим только для меня глазам. Даже по дурацкой привычке ворчать и волноваться по пустякам. И это мне в нем нравилось. Только я забыла, что ко всему этому прилагается. Он много мне дал, мой дорогой Шефнер. Любовь, возможность творить, не задумываясь о выживании. Мартин помог мне примириться с внутренними демонами и по-настоящему почувствовать себя женщиной. Но и отнял не меньше. Самоуважение, гордость. Уверенность в себе.

Только свободу не отнимал. Я отдала ее сама, веря, что этот человек будет меня беречь.

— Нужно позвать доктора. — Муж дернулся к двери, но я остановила его слабым жестом.

— Подожди. Рихтер… Почему ты так с ним поступил?

— Ты знаешь, что он отказался разрывать брачный договор? Сейчас, когда в нем уже нет смысла. Он пытается убедить себя и других, что делает это из благородства, желая защитить тебя. Но истина в том, что Рихтер эгоистичен и жаден, только не хочет признаваться в этом. В отличие от меня. Ты мне нужна — целиком и полностью. Я никогда не скрывал, что не собираюсь ни с кем тебя делить.

— Так ты арестовал его только потому, что он помеха?

— Нет, — неохотно признался Мартин. — Идет гражданская война. Рихтер, может, и не враг, но он на другой стороне. И представляет угрозу. Я обязан был задержать его.

— Он ведь помог мне.

— Знаю. Но это ничего не меняет.

— Успел ли Корбин рассказать тебе — не знаю, но это канцлер виновен в том, что я оказалась в тюрьме.

— Так сказал Тиоли.

— Ты не веришь отцу Марты? И про Теодора Адорно тебе неизвестно?! Про то, кто манипулировал им и «белыми ястребами». Если ты покрываешь Тренка, то кровь Петера и на твоих руках. Ну же, скажи мне, что Рихтер ошибается. Давай! Только не забудь, что ты обещал мне не врать.

Мартин сжал кулаки, но промолчал. Я закусила губу, пытаясь остановить рвущийся крик. Мне нельзя было срываться. Хотя бы ради своего ребенка.

— Если… если я решу жить отдельно — после того как все это закончится… Ты отберешь у меня сына?

— Этот разговор не имеет смысла, — глухо ответил Мартин.

— Ответь.

— Такого не произойдет. Я не дам тебе развода. И не позволю уйти.

Именно это когда-то так очаровало меня в Мартине. Что кто-то может так сильно нуждаться во мне. Но… он желал не просто владеть мной, он желал спрятать от всего внешнего мира, скрыть в самом темном месте. Как ту свою шкатулку с трофеями.

— Генрих.

— Генрих? — недоуменно повторил Мартин.

— Так я хочу назвать малыша. Ты ведь разрешил мне дать имя сыну.

— Хорошее имя, — тут же торопливо отозвался муж. — Мне нравится.

Он был так рад, что тяжелый разговор закончился, что даже не прислушался к своему дару. Иначе бы понял, что именно в этот момент я решила — нашим путям пора разойтись.