Да уж, семейные собрания Шефнеров обещают быть весьма увлекательными. И дети будут расти в атмосфере любви и понимания.

— Разбирайся, — вполголоса сказала я Петеру. — А мне пора.

Рядом с Мартой я остановилась. Она вскинула подбородок, будто бросая мне вызов. Как же я ошибалась когда-то, думая, что у целительницы нет характера. Ее упорству можно было позавидовать. Как и преданности. Но у всего есть предел.

— Ты права, — сказала я ей, не пытаясь говорить тише. Петеру было бы полезно послушать. — Когда бог создавал магов, он явно недодал артефакторам умения любить. Поэтому когда мы все же влюбляемся… то делаем все возможное, чтобы сбежать от этого странного и пугающего чувства как можно дальше. Поэтому злись на него, если хочешь. Не прощай. Только не оставляй, иначе этот дурак навечно останется один или выберет себе ту, что сделает его несчастным.

— Хладнокровную эгоистичную стерву?

Мне понадобилось все самообладание, чтобы не заскрипеть зубами.

— Хладнокровные эгоистичные стервы нынче в большом дефиците. — На мои плечи легли теплые ладони мужа, и я немного расслабилась. Какое неудачное место мы выбрали для столика. Совершенно не видно, когда кто-то подходит. — Софи, мы остаемся или уходим?

— Уходим.

— Тогда увидимся позже, Петер. Фрейлейн, простите нас. Моя жена, кажется, немного устала.

В машине я продолжала полыхать гневом, вспоминая слова Марты.

— Отличная была речь, — миролюбиво сказал муж, пряча в уголках губ улыбку.

— Ха! Ты слышал, что она там говорила про артефакторов?

— Нет, но уверен, это было несправедливо.

— Еще как! Эти целители! Хуже… боевиков! Нет. Даже хуже менталистов!

— Это едва ли, — не поддержал меня супруг. — Ну кто может быть хуже менталистов?

Я осеклась. Подсела к мужу поближе, робко положив голову на его плечо. Пассажирский отсек был отделен от кабинки водителя, поэтому я могла позволить себе некоторую вольность.

— Чего ластишься? — недоверчиво спросил он, но все же приобнял. — Так расстроилась из-за слов этой девчонки?

— Как-то не везет мне с подругами. Женщины меня не любят. И почему?

— Ну как почему? Завидуют.

Я посмотрела снизу вверх. Ну да, опять смеется.

— И чему завидуют?

— Тому, какой у тебя муж, — самодовольно сказал он. — Любящий, заботливый и балующий. А еще родовитый и небедный.

— Только жадный, — не удержалась я, задумчиво царапая позолоченную пуговицу на мундире. Сегодня Шефнер был во дворце, поэтому оделся официально. Форма ему шла, делая особенно мужественным. — Деньги за геликоптеры я так и не увидела.

Мартин аккуратно убрал мою руку от своей груди.

— На что тебе нужны деньги?

Я неопределенно пожала плечами.

— Да так. Ни для чего такого.

— Вот именно. Сколько ты копила себе на автомобиль? Несколько лет? И в итоге все равно потратила деньги на заготовки для артефактов.

— Это мои деньги. Как хочу, так и трачу. Или не трачу.

Менталист как-то рассеянно погладил меня по щеке.

— Мне не жалко для тебя денег. Честно. А твои, которые тебе полагаются за артефакты, созданные для СБ, и многое другое, я положил на твой личный счет. Завтра покажу, как получить к нему доступ в случае необходимости.

Я приняла вертикальное положение. У меня есть какой-то личный счет?! Следующая мысль была не такой приятной.

— Это деньги… на экстренный случай?

— На будущее. Но да, если… со мной что-то случится и ты не сможешь унаследовать мое имущество и накопленные средства, то по крайней мере у тебя будут эти деньги. О них не знает даже мой поверенный. Я переводил их через другое доверенное лицо. Только тебе можно воспользоваться этим счетом, притом не обязательно из Грейдора.

— Сколько там?

Шефнер озвучил сумму, от которой я потеряла дар речи. Нет, столько денег Мартин мне точно не был должен. На них я могла бы купить и автомобиль, и дом, а затем еще прожить несколько лет безбедно.

Вот только такая предусмотрительность мужа меня не порадовала. Это были не просто деньги на будущее. Эти деньги на тот случай, если мне придется бросить все и бежать из столицы. Возможно, одной.

Я стрельнула взглядом в сторону кабины водителя, убедилась, что перегородка плотно закрыта, и все же понизила голос:

— Ты опасаешься ареста? На это есть основания?

Лояльность канцлеру ставила под сомнение лояльность императору. А поддержка императорского рода шла вразрез с интересами правительства, небезуспешно пытающегося ограничить власть монарха. Мой муж давно выбрал сторону, но если существующий баланс сил изменится, то от него могут захотеть избавиться одним из первых. Но отставка с поста главы СБ не предполагает, что имущество семьи может быть арестовано. Такое возможно, если Мартина обвинят в измене.

На это не должно было быть причин. Да, Тренк недоволен спорным решением Крейна назначить Анджея своим наследником, но если тот все же станет императором, едва ли канцлер пойдет на открытый конфликт. В том числе и потому, что Мартин никогда его в этом не поддержит. Мой муж не станет разжигать гражданскую войну своими руками. А Котовский не такой человек, что станет обвинять кого-либо без причины. Хотелось бы в это верить.

— Так и думал, что если расскажу о счете, ты начнешь надумывать лишнего. Это простая предосторожность, не более, — мягко сказал Мартин. — Не бери в голову.

Как будто это легко сделать. И спрашивать бесполезно, все равно отшутится или переведет разговор на что-нибудь другое.

— Послушай, а ты никогда не думал, чтобы пойти работать куда-то в более спокойное место?

— Куда, например? — удивился маг.

— В госпиталь. Говорят, там всегда нужны менталисты. Или в полицию.

— Представляю, как будет рад Рихтер, если я стану его подчиненным, — проворчал Мартин.

— Служба безопасности без тебя не развалится.

— Зато я без нее развалюсь. Стану домоседом при работающей жене, буду ждать тебя каждый вечер с теплыми носками. Чего смеешься? Я тоже предпочел бы, чтобы моя супруга придумывала красивые безделушки для фрау и фрейлейн, а не артефакты, из-за которых ее потом похищают.

— Бедный, — я потерлась щекой о жесткую ткань рукава. — Хорошо, что ты всегда найдешь способ меня отыскать. Хотя это немного пугающе, что уж говорить.

— Пока ты не прячешься от меня, бояться совершенно нечего, — шепнул Мартин на ухо.

Муж умел быть одновременно ужасающим и милым. Точнее, мило ужасающим. Что самое странное, эта черта в нем мне нравилась. Все маленькие девочки боятся чудовищ. Но некоторые из них еще мечтают подобное чудовище приручить. И кажется, мне это удалось.

Или все же это чудовище приручило меня?

Я редко запоминала сны, даже самые кошмарные. Этот я вряд ли когда-нибудь смогу забыть. Как бы ни хотелось.

Мне снилось, что я снова нахожусь в оперном театре. Тяжелые бархатные шторы, обитые шелком стулья. И снова та же ложа, из которой я когда-то наблюдала за Мартином, склоняющимся к Линде Келлер. Но на сцене вместо живых актеров — ярко раскрашенные марионетки в человеческий рост, да и я нахожусь в ложе совсем одна.

От рваных движений фантомов, безумно отплясывающих на авансцене, тошнота подкатывала к горлу, но было невозможно оторваться от отвратительного представления. Я все пыталась уловить сюжет происходящего и не могла. Казалось, что его и вовсе нет. Как и звуков. Ни оркестровой музыки, ни голосов певцов. Не слышала я и своего дыхания. А затем кто-то вкрадчиво и едва слышно спросил за моей спиной:

— Можно задать один вопрос? Только отвечать на него нужно быстро и не думая.

— Я слушаю. — Голос мой дрожал и был так тих, что удивительно, как невидимый собеседник все же меня услышал.

— Сделай выбор. Ты или Шефнер?

— Что?

Мне начало казаться, что этот разговор уже был. Или похожий.

— Я спрашиваю: ты или Шефнер. Ты или он. Не тяни, ну!

— Не хочу выбирать! — я упрямо мотнула головой, не понимая, что именно от меня требуют.