Странно было видеть Мартина таким. Подавленным, преисполненным сожаления. Сомневающимся. Только однажды он показывал себя слабым — когда погиб Петер. Но тогда мы были вместе, могли поддержать друг друга. Сейчас мое сочувствие, пусть и искреннее, показалось бы ему фальшивым. Мы слишком отдалились друг от друга. И все же я сделала жест рукой, побуждая Мартина склониться. Положив ладони на каменные плечи и потянувшись к нему, поцеловала в колючую щеку.

— И все равно спасибо. За то, что был рядом.

Болезненно жадно Мартин прильнул к моим губам, сухим и шершавым, и тут же отстранился, оставив в растерянности.

— Помнишь, как я злился, когда возвращался домой, а тебя там не было? Или ты пропадала в мастерской. Но тогда, по крайней мере, я понимал, что ты скоро придешь. Уставшая или взбудораженная, довольная собой или разочарованная. И станешь рассказывать об учениках, о безделушках, которые хочешь купить, о чарах и артефактах. Было немного обидно, что в этой части твоей жизни нет меня, но… ты всегда возвращалась. И была рядом, когда я нуждался в твоей поддержке. Почему ты качаешь головой? Не веришь? Но это так… Ты была единственной, кто искренне мне радовался. Теперь нет и этого. Если ты вернешься… то не ради меня, да?

Я беспомощно пожала плечами. Закон был на стороне Мартина — пожелай он, мне и видеться с ребенком не дадут. Мы оба это понимали. Поэтому было милосердно с его стороны не вести себя как победитель, щадя мое самолюбие. Делать вид, что выбор существует. Или… он на самом деле верил, что я захочу вернуться добровольно.

Смешно, но я скучала по мужу, хотела быть с ним. Только вот счастья впереди не видела. И обид забыть не могла, как бы ни хотелось порой попросить Мартина стереть все плохое и оставить лишь хорошие воспоминания. О вечерних беседах в гостиной и торопливых утренних поцелуях. Тайных переглядываниях во время официальных встреч и уединенности за закрытыми дверями. Где только мы вдвоем и ничто больше не имеет значения…

Этого больше не будет. Мне нужно было принять это, смириться. И Мартину тоже. И не требовать от меня невозможного — делать вид, что все может быть как прежде.

— Поговорим позже. Обещаю… — Мартин тут же поправился: — Постараюсь выслушать тебя, учесть все пожелания и попытаться пойти навстречу. Насколько смогу.

Не очень вдохновляюще, но зато честно.

Когда до выписки оставался день, меня навестил еще один гость. К обеду персонал резко засуетился и забегал. Хотели зачем-то выкинуть орхидеи, принесенные мужем, и поставить свежесрезанные розы из больничного сада. И только когда я шикнула на них, оставили в покое.

Котовский выглядел прекрасно в образе императора — признанного и любимого властителя Грейдора. Но не единоличного. Хотя не думаю, что роанца это сильно смущало. Усевшись, он закинул ногу на ногу и обаятельно улыбнулся.

— София, у меня есть прекрасное, просто замечательное предложение для вас.

— Даже не сомневаюсь, ваше императорское величество, — хрипло ответила я.

На мне впервые за долгое время был не больничный халат, а премиленькое платье с белоснежными кружевами на груди, пышными оборками на рукавах и укороченным подолом, доходившим до середины икр. Довольно спорная, почти скандальная тенденция в моде, но по крайней мере об ужасных турнюрах забыли. К тому же мне сделали прическу, собрав на затылке отросшие волосы и украсив их атласной лентой. Разве что не нарумянили и не напудрили.

Правда, скепсис, написанный на лице, никакой косметикой не спрячешь.

— Вот за что люблю вас, так это за прямодушие, — хмыкнул император. — Тогда я тоже не буду тратить ваше время и перейду сразу к делу. Мне все еще нужен придворный артефактор. И вы, София, единственный достойный претендент. Мы замечательно ладим, вы знаете все о моих проблемах, а я… готов оказывать вам поддержку. Почти любую. В разумных пределах, конечно же.

— Например? — помедлив, спросила я.

— Кажется, у вас были напряженные отношения с супругом. Должность придворной чародейки позволит вам сохранить независимость. Не видимость ее, а действительно делать то, что вам хочется. Жить при дворе, иметь полную свободу выражения. Жить без оглядки на Шефнера.

— Но?..

Котовский вскинул светлую бровь, и я пояснила:

— Всегда есть какое-то «но».

— Конечно. Чем выше поднимаешься, тем осторожнее приходится действовать. Если я заберу вас с собой во дворец, это не сильно испортит и так напряженные отношения с нынешним канцлером. Тем более что я буду в своем праве. Но на большее рассчитывать не приходится. Мое предложение касается только вас и никого другого. Понимаете?

— Тогда оно бессмысленно. Или вы думаете, что я издалека буду смотреть, как растет мой сын? — И чуть с опозданием добавила: — Ваше величество.

— Более чем уверен, что Шефнер смирится с вашим выбором и позволит видеться с Генрихом. К тому же канцлеру придется учитывать общественное мнение. Он не захочет демонстрировать разлад в семье перед широкой публикой.

Мне все еще было сложно увидеть в пане Анджее императора, и он не стремился демонстрировать свою власть. Но я не обольщалась — его предложение было не только выражением симпатии или желанием лицезреть меня как можно чаще. Это была попытка найти рычаги давления на нового канцлера. И император не слишком это скрывал, видимо, надеясь видеть во мне союзника. Или пешку. Но так плохо о роанце думать не хотелось.

— Может, вы желаете вернуться к преподаванию? — спросил император. — Вы сможете совмещать.

— Нет, не сейчас точно. Мне хотелось бы побыть в роли матери. Я и так уже многое упустила. Понимаете?

— Сомневаюсь, — вздохнул Котовский. — Это так неосмотрительно — рисковать блестящим будущим ради призрачного шанса, что сейчас вы получите то, что хотите. Совершенно по-женски, но не похоже на вас, София. Вы уверены?

— В этот раз попробую решить личные проблемы без чьей-либо помощи.

Котовский серьезно кивнул.

— Может, вы и правы. В любом случае… должность придворного чародея все равно будет ждать минимум год. И можете рассчитывать на мое расположение в любое время. Без каких-либо условий. Не как артефактор, жена канцлера или кто бы то ни было еще. Как мой друг.

— Тогда… можно попросить вас кое о чем?

— Постараюсь выполнить.

— Может показаться, что сотрудничать со своими врагами Шефнера вынудили обстоятельства. Это не так. Он достаточно упрям и авантюрен, чтобы до конца пытаться играть в эту игру в одиночку. Но Мартин остановился. Протянул руку, хотя привык действовать самостоятельно. Выбрал вас как своего императора, доверился в самом важном. И в этом нет лжи. Поэтому я прошу, пан Анджей, хотя бы иногда быть на стороне своего канцлера.

— Это… не лишено разумности, хотя и чертовски сложно. Шефнер меня терпеть не может, — пожаловался император.

Я пожала плечами, позволив себе немного расслабиться.

— Гораздо хуже будет, если он начнет улыбаться и поддакивать. Тогда бы я и правда забеспокоилась.

Котовский рассмеялся.

— Благодарю за совет. Полагаю, что всякий раз, когда он станет наседать на меня, я буду бегать плакаться к вам, София. И надеяться, что вы урезоните своего чудовищного супруга. Если не вы, то кто?

Пришлось развести руками.

— То, что чудовище меня не ест, не значит, что оно меня слушается.

Котовский лукаво сощурил глаза.

— Посмотрим, посмотрим…

Разговор с императором заставил задуматься еще об одном аспекте наших с Мартином проблем. У меня все время вылетало из головы, что он теперь канцлер. Персона гораздо более публичная, чем глава СБ. И учитывая, что прошлый канцлер был обвинен в измене и расстрелян не без участия моего мужа, то Шефнера… слегка побаивались. Но и уважали. Мартин повернул так, что для всех он стал человеком, рискнувшим своей карьерой и жизнью, чтобы остановить Тренка. Должность канцлера ему едва ли не всучили. Представляю, насколько его это забавляло. И все же он всерьез относился к своей новой роли. И понимал, что впереди будет много сложностей.