За все время Бертон встретил не так уж много людей, но все они были пациентами, хотя больными совсем не выглядели, скорее удрученными и замкнутыми, даже напуганными. Докторов и медсестер, кроме той, что он видел за стойкой, он так и не встретил.

Палата оказалась одноместной, довольно просторной, с одной кроватью, на которой уже лежала сумка с вещами частного детектива, телевизором, не самым старым, шкафом и прикроватной тумбочкой, на которой стоял светильник. В отдельной комнате находился туалет и душ. Бертон удивился лишь тому, что окна, несмотря на третий этаж, тоже закрывались решетками. Поставлены ли они для защиты пациентов или чтобы те не сбежали, — понять невозможно.

Высокий и широкоплечий мужчина молча отдал Бертону ту самую книженцию, взятую у медсестры в холле, развернулся и вышел вон. Леборон хотел было окликнуть его, узнать, будут ли его еще допрашивать, а если будут, то когда и как: полиграфом, гипнозом или «более действенными методами», но понял, что ответов от него все равно вряд ли можно добиться.

Взглянув на книжечку, он прочитал: «Правила поведения для пациентов госпиталя „Кроличий остров”».

— Какое странно название, — промолвил он вслух.

Открыв первую страницу из пяти, он увидел пункты этих самых правил поведения:

«Пункт 1: Запрещаются попытки побега. Наказание: Принудительное введение седативных средств либо одиночное заключение на период, установленный лечащим врачом.

Пункт 2: Запрещается любая связь с внешним миром (телефоны, интернет, записки и т.п.) без позволения лечащего врача. Наказание: Одиночное заключение на период, установленный лечащим врачом. При повторных попытках возможны применения седативных средств.

Пункт 3: Запрещается выход из палаты после наступления комендантского часа. Наказание: Одиночное заключение на период, установленный лечащим врачом. При повторных попытках возможны применения седативных средств.

Пункт 4: Запрещается применение силы против других пациентов, врачей, медсестер и кого бы то ни было. Наказание: В зависимости от степени нарушения, от одиночного заключения на период, установленный лечащим врачом, до ЭСТ (ЭКТ)».

Всего пунктов было тринадцать, однако на следующей странице находились подпункты и дополнения, вроде того, что найденные телефоны будут отобраны, а наказания могут быть пересмотрены в зависимости от общего поведения пациента и смягчающих и отягчающих обстоятельств. Все было расписано довольно подробно, а сама книжечка выглядела жизнерадостно, хотя от содержания иногда пробивала дрожь, а некоторые моменты были не совсем ясны. Например, Бертон так и не понял, что значит аббревиатура ЭСТ (ЭКТ), хотя, судя по контексту, нечто крайне нелицеприятное. И это-то в простой больнице.

Запомнив номер палаты — триста один, — Бертон отправился на «разведку». По пути ему никто не встретился, а на первом этаже, где хоть что-то можно было уточнить у медсестры, стойка пустовала. Выйдя на улицу, в сад, так похожий на тот, что возле предыдущей больницы, он, наконец, увидел людей. Это были так же тепло одетые пациенты, разгуливающие по слегка заснеженной траве, но не было никого, кто ходил на костылях или сидел бы в инвалидной коляске, не было даже переносных капельниц.

Подойдя к компании из двух пациентов, выглядящих более-менее дружественно, Бертон решил заговорить:

— Здравствуйте, меня зовут Бертон. Леброн Бертон. Я только сегодня сюда прибыл, хотел узнать, что тут да как.

— Каким-то ты не особо пришибленным выглядишь, — сказал один из них, седеющий низкорослый и худощавый мужчина лет пятидесяти.

— А должен?

— Ну, обычно сюда только такие и попадают.

— Я лежал в другой больнице, — решил пояснить Бертон, показывая на перебинтованную руку, — а потом... ну, в общем, много чего случилось, и меня решили перевести сюда, тут, мол, безопасней и все такое.

Оба пациента усмехнулись:

— Безопасней? — переспросил второй, чуть старше Бертона и ниже его всего лишь примерно на два пальца. — Для кого? Для тебя или для них?

— Вы о чем? Чего это мне быть для кого-то опасным? Я с такой рукой еще долго не смогу представлять какую-либо опасность.

— Чтобы быть опасным, — сказал все тот же, — не обязательно быть сильным, главное, — знать то, чего не знают другие, — постучал он себя пальцем по голове.

— Ты, вообще, знаешь, где находишься? — с сомнением поинтересовался первый, с сединой.

— Госпиталь «Кроличий остров»? — неуверенно повторил Бертон прочитанное ранее на книжечке.

На этот раз двое пациентов рассмеялись в голос.

— Госпиталь, — усмехнулся тот, что постарше. — Официально учреждение числится как частная психиатрическая лечебница закрытого типа. Конечно, травмы здесь тоже лечат, если нужно, но особо не надейся, что покинешь эти стены даже после того, как твоя рука заживет.

Бертон ошеломленно раскрыл рот и отшатнулся от собеседников. Психиатрическая лечебница. Он в психушке, там, где желал очутиться меньше всего на свете. «Нечто более эффективным, чем полиграф и гипноз, могут быть только препараты, даже самому стойкому развязывающие язык». Бертон чуть ли не наяву уже видел направленный в него пыточный инструмент, оставалось лишь успеть рассказать все прежде, чем он вонзится в плоть.

Глава 14: Выбор

Кожа горела, как от огня, но огнем его пока не пытали, хоть и грозились. Блэкснейк оказалась изобретательней, чем можно было решить по ее шелковому красивому лицу. Она решила провести процедуру эпиляции воском по всему телу Джона, нанося вещество на участки кожи, после чего наклеивая сверху специальные бумажки и с силой сдирая их вместе с волосами, хотя казалось, что и с кожей тоже.

— Почувствуй все то, что чувствуем мы, женщины, чтобы понравится вам, волосатым обезьянам, — говорила она. Помимо этого, Фолла выщипывала ему брови, волосы из носа и каждый день сбривала щетину на лице опасной бритвой, иногда «случайно» оставляя незначительные порезы.

И все же Джон предпочитал именно пытки Блэкснейк, чем Шуда, который мог доставить не только болезненные ощущения, но и реально травмировать. Больше всего тот любил наносить мелкие порезы тонким лезвием, но уже по всему телу, причем каждый день он резал по одним и тем же местам, а когда заканчивал, чтобы Джон не умер от потери крови, мазал раны какой-то пахучей мазью, которая, попадая в ранки, щипала сильнее, чем соль, однако помогала. До следующих пыток.

А еще были пытки водой, иглы под ногти, испанский сапог, дыба, пресс для черепа, колесование и всякое по мелочам, причиняющее иногда колоссальную боль. Раны на спине практически зажили, но иногда тоже давали о себе знать, хотя с ребрами было еще хуже; пытатели его не били (видимо, это слишком скучно), возможно, еще и потому, что переломы куда сложнее обычных порезов, ушибов и растяжений, а залечивать их некому, поэтому кости медленно, но крепли, однако из-за позы, которой к кресту был прикован Джон, ребра также нещадно ломило.

Жнец заходил лишь единожды, поинтересоваться, не передумал ли Джон, но тот лишь попытался плюнуть ему в лицо, однако из-за пересохшего рта так и не удалось собрать достаточно слюны.

— Я ни за что не буду участвовать в твоей сумасшедшей задумке, — только и смог выдавить он.

— Будешь, — спокойным тоном ответил Жнец. — Только вопрос — переживешь ли? Все зависит от твоего выбора.

Джона до сих пор бросало в дрожь от того, что он узнал. План Мрачного Жнеца и правда должен изменить мир, но казалось крайне сомнительно, что после столь радикальных изменений, он не будет уничтожен под чисту́ю.

Но еще больше Джона пугало то, что у него есть сторонники. Блэкснейк точно больна на голову, как и Шуд, который на деле оказался фанатиком, чуть ли не целующим Жнецу подол пальто при каждой встречи с ним, и смотря на него, словно на мессию, призванного спасти мир. Однако, как только его повелитель удалялся, на его лице вновь трудно было что-либо прочесть, кроме слепой решимости.