— Ой, хорошо, — заверил радостный пухляк. — Ольга Леонидовна с Пал Санычем довольны вроде, только Володя странный какой-то… будто бы вообще за нас не волнуется!

— Вот ещё! Не верю! — заявила Уля.

Вдвоём с Сашкой они выглянули из-за занавеса посмотреть на Володю, а Юрка остался, где стоял. Следил за установкой декораций «уличной» части к следующему эпизоду. Путать там было нечего — бросить на пол гору «угля», прицепить к заднику рисунок водонапорной башни и всё. Даже старые декорации леса не пришлось убирать.

Уля вернулась обиженная и зло зашипела на Юрку:

— Конев, вот ты гоняешь нас с этим «Не подведите Володю, не подведите Володю». А Володе-то всё равно! Чихал он на этот спектакль!

— Быть такого не может! — Юрка даже растерялся. Кому как не Володе радеть за него?

— Очень даже может! — насупилась Уля.

Декорации были готовы, и у Юрки выдалась минутка выглянуть в зал. Володя и правда не смотрел на сцену. Его взгляд был устремлен вниз, на тетрадь, лоб — сосредоточенно нахмурен, пальцы барабанили по подлокотнику кресла. Он нервничал. Как бы Юрке хотелось сейчас тоже сидеть в зале, пусть бы тоже нервничать, главное — рядом с ним. Но он должен был доказать всем, начальству, Володе и самому себе, что справится, что на него можно положиться, что он сам может принимать решения и координировать действия — свои и актёров.

Юрка вернулся за кулисы. Ульяна, обмахиваясь сценарием, кивнула:

— Ну? Что я говорила?

Юрка упрямо приказал:

— Ульяна, ему не всё равно, он нервничает! Если мы провалимся, нам всем не сносить головы! И Володе — тоже. Ты это знаешь и без меня, так что старайтесь!

Со сцены зазвучал голос чтеца:

— Сорок третий год. Красная армия идёт в наступление. По железнодорожной линии Витебск-Полоцк гитлеровцы усиленно перебрасывают войска на фронт. Через станцию день и ночь идут фашистские эшелоны. Для движения паровозов требуется вода. Все водокачки были уже уничтожены советской армией, осталась лишь одна работающая станция — неподалеку от Оболи, она потерялась в складках местности, уничтожить её не успели.

Открылась правая половина сцены, возле водокачки стоял немецкий солдат — Пчёлкин в кителе и с игрушечным автоматом наперевес.

— Здесь «цивильным» ходить нельзя, — грозно заявил он. — Придется вернуться назад!

— Я-то думала, что солдаты германской армии настоящие храбрецы, — шутливо-капризным тоном заметила Нина Азолина, ещё одна из «Юных мстителей». — А они даже днём боятся. И кого? Безобидной девушки, которая добросовестно служит у них!

То, что она добросовестно служила у немцев, — было её легендой. Азолина была красивой девушкой, и ею увлекся помощник коменданта Мюллер.

Мюллера играл Ванька. Он подскочил к постовому и принялся кричать на него не очень разборчиво, как уж смог, по-немецки. Юрка специально написал ему эту реплику.

— Entschuldige dich bei der Dame! Schnell! [8]

А пока он, отвернувшись от Азолиной, кричал на немца, та подкинула в кучку угля для растопки замаскированную под этот самый уголь мину.

Полина зачитала:

— Через три дня водонапорную станцию разворотило до основания. Восстанавливали две недели, и за это время немцы не получили на фронт восемьсот эшелонов. Подозревая во взрыве станции не партизан, а местных жителей, немцы усилили охрану объектов и отправили на улицы больше патрульных.

Следующий эпизод был у Юрки любимым, впечатляющим, но и требующим много внимания. Вся труппа старательно придумывала, как обыграть это на сцене, и придумала.

— Вот бы ещё в кино такое увидеть, а не заставлять воображение дорисовывать огонь и дым… — говорили ребята.

Юрка рванул к пульту управления софитами, приготовился в нужный момент дать сигнал музруку. Глазами нашёл Матвеева — тот стоял рядом с декорациями уличной части, держа в руках верёвки.

Юрка старался не думать о том, что этот эпизод — последний в первом акте и его будет закрывать он своей «Колыбельной». Уже через несколько минут должно было случиться главное событие этого дня, а Юрка был совершенно не готов к нему морально!

На сцене слева снова установили декорации штаба «Юных мстителей» — обычная деревенская изба, рядом с избой — крыльцо, на котором Галя Портнова играла в песке.

— Галка, хорошо запомнила? — спросила Зина. — Увидишь фашистов или полицаев, пой свою любимую «Во поле берёзка стояла».

Галя кивнула, а Зина вступила в дом. Началось заседание. Слово взял Илья Езавитов-Олежка:

— Фашисты боятся нас, но это не значит, что мы должны забывать об опасности!

Вдруг зазвенел тоненький голосок Гали:

По авансцене прошли три немца из массовки и скрылись за занавесом. Председатель Зенькова подбежала к крыльцу и, проверив, что солдаты ушли, вернулась и начала браво:

— Враг хитер и коварен, бороться с ним придется долго. Ему надо нанести ещё более сокрушительные удары! В Оболи работает электростанция, питающая энергией железную дорогу, комендатуру, местные заводы, склады и службы немецких тыловых подразделений. Льнозавод оборудовали немецкой техникой! Сюда свозят сырье не только с Витебщины, но и со Смоленщины. Продукция идёт для военных нужд, кирпичный завод дает более десяти тысяч кирпичей в сутки. Всё это работает на врага, а поэтому должно быть уничтожено!

Юрка посмотрел на музрука, тот кивнул. Взмокший Митька раскрыл «уличную» половину сцены. Там был установлен деревенский пейзаж, избы и огороды, и отдельно четыре больших рисунка: электростанция, льняной и кирпичный заводы, склад. Сзади к этим рисункам и были привязаны верёвки, которые держал Матвеев. Юрка положил правую руку на пульт светомузыки и приготовился давать сигналы музруку и Алёшке.

Полина зачитала:

— Третьего августа «Юные мстители» нанесли по врагу самый мощный удар — в восемнадцать ноль-ноль взлетела в воздух электростанция.

Юрка махнул рукой, и одновременно произошли три действия: прозвучал звук взрыва, софит осветил красным электростанцию, и декорация тут же свалилась вниз. В зале ойкнули, Юрка оживился, снова поднял руку, готовясь дать следующий сигнал.

Чтец объявила:

— Это задание выполнила Зина Лузгина. — На сцене со скамьи поднялась Катя, играющая эту роль. — Через пятнадцать минут после электростанции взорвался льнозавод: сушилки, склады, машинное отделение.

Юрка махнул. Грохнул взрыв — декорация льнозавода вспыхнула красным и упала.

— Это задание выполнил Николай Алексеев, — со скамьи поднялся Паша.

И снова Юрка дал сигнал: вспышка, взрыв, грохот падающей декорации.

— Ещё через час разнесло кирпичный завод. Задание выполнил Илья Езавитов. — Поднялся Олежка, гордо выпятив подбородок.

— За Р-р-родину! — вдруг прозвучал его высокий, но уверенный голос. Юрка обернулся. Он не мог поверить своим ушам — это действительно был Олежка! В начале спектакля, нервничая, он сбивался, но потом стал говорить всё увереннее и увереннее, а в итоге впервые на Юркиной памяти произнес четкую, звонкую «р».

На сцене раньше своей очереди со стула вскочил удивлённый Петлицын — он должен был встать только после слов Полины:

— Через пять минут после взрыва на кирпичном заводе грохнул торфозавод. Задание выполнил Евгений Езавитов.

Юрка дал последний сигнал, дождался, пока громыхнет и упадет декорация, и побежал к пианино.

Осторожно выглянул из-за занавеса. На сцене ответственные за взрывы Мстители продолжали стоять на местах. В зале слышалось оживленное шевеление и возгласы. Володя, заметив его, улыбнулся и кивнул. Юрка гордо выпятил грудь, скрылся за занавесом и чуть не согнулся от хохота — дали же они жару и пафоса, он сам такого не ожидал. Тут и грохот, и свет, и серьёзные лица ребят, и над всем этим Маша гордо колотит по клавишам «Интернационал».