Когда лагерь вместе с тишиной накрыла и темнота — часть фонарей выключили, — Юрка понял — пора, поднялся, оделся и вышел.

Он впервые видел, чтобы в лагере было так пусто и тихо. Юркино воспаленное недосыпом и тревогами прошедшего дня сознание представляло, будто враги Советского Союза таки сбросили атомную бомбу где-то неподалёку и всё вымерло. Не слышалось ни уханья сов, ни лая собак из Горетовки, только сверчки ужасающе громким стрекотом выдавали себя. Впрочем, Юрка слышал, что некоторые насекомые могут пережить ядерную войну, тараканы, например.

В окнах отрядов не мелькало ни света, ни тени. Пятый отряд, такой же тёмный и тихий, наконец предстал перед ним.

Юрка мигом нашёл нужное окно, забрался на ступеньку цоколя и постучал. Спустя несколько секунд из темноты показалось бледное лицо в очках. Юрка указал пальцем себе за спину, в кусты, прошептал одними губами, что будет ждать его там.

Володя вышел к нему весь в чёрном спустя пару минут, но даже это короткое ожидание показалось Юрке вечностью. Он бросился ему навстречу и схватил за руки, но Володя отпрянул:

— Ты чего, увидят же! Не здесь.

— Ладно, — недовольно буркнул Юрка и, сжав его запястье, бросился через кусты к спортплощадке.

«Да что же за ящик Пандоры я открыл?» — шипел бегущий за ним Володя.

Оббежав корты и баскетбольную площадку, они вышли к бассейну, дальше которого был только густой лес. Сейчас, в ночной темноте, здесь было жутко. Плещущаяся в бассейне вода казалась чёрной, лунный свет отбрасывал на неё тени высоких деревьев. У дальнего борта бассейна — там, где находились тумбочки для прыжков, — спинами к лесу стояли статуи фигуры пионеров-пловцов. Два гипсовых белых силуэта — девушки в купальном костюме с веслом и юноши, готовящегося к прыжку — белели на фоне мрачного леса, как призраки. Но Юрке было плевать на устрашающие виды, он лишь краем глаза, подсознательно, замечал и фиксировал всё это. Он потянул Володю дальше, обошёл бассейн по кругу, спрятался за пьедестал статуи.

Шагнул к Володе, желая его обнять, но Володя оттолкнул его:

— Погоди, нас видно. Давай сядем.

Он сел на колени прямо на траву у постамента и потянул Юрку вниз. Юрка повиновался, сел на колени, но жутко обиделся:

— Если ещё хотя бы раз оттолкнёшь меня, я пропаду из твоей жизни навсегда. Я… тогда я точно сбегу!

— Ладно, — кивнул Володя, в темноте было сложно разглядеть эмоции на его лице. — Извини. Ты же понимаешь, почему я так… Больше не буду. Значит, днём ты хотел сбежать? И где был?

— Там, — Юрка махнул в сторону дороги, — на остановку ходил.

Володя глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, будто пытался совладать с собой, успокоиться.

— Пять часов? Юра, я чуть не свихнулся, пока искал тебя! — зашептал он пылко. — Носился по лагерю как ненормальный. Каждую комнату оббежал в новострое, каждую! А их там штук сорок! И тебя нет нигде. И спрашивать о тебе боялся, вдруг поймут, что ты опять творишь чёрт-те что, Леонидовне доложат — слухи ведь быстро разносятся. А как только она узнает, всё, считай, тебя уже из лагеря выгнали. И это если ты найдёшься, а если нет?! — теперь Володя пытался кричать на него. Шёпотом.

— Да ладно тебе! Ну что со мной могло произойти, я же тут не первый раз, я всё зна…

— Да мало ли что? Мне какие только мысли в голову не лезли!

— Например? Что я пошёл топиться? — Юрка хохотнул.

— Это, по-твоему, смешно? Не хочешь оказаться на моем месте? Я ведь это мигом устрою. Давай прямо сейчас? — Володя явно едва сдерживался, чтобы не закричать в голос: дышал тяжело, чувствовалось, что руки, а может, даже всё тело дрожит.

— Ладно-ладно, успокойся. Я здесь, ничего не случилось, всё хорошо.

— Я думал, увижу тебя, задушу!

— Не надо так переживать. Это же всего лишь я. Нет, я понимаю, ты несёшь за меня ответственность…

— Да какая к черту ответственность! Ты — живой человек и мой… друг. А тем более после того, что случилось вчера…

— Так задуши уже, если хочешь! Только хватит психовать…

Юрка запнулся на полуслове, он растерялся — вдруг Володя обнял его.

— Уже не психую. Перестал, как только увидел, что ты играешь.

Он разомкнул объятия, и Юрка чуть не простонал от досады — ему хотелось ещё, ему хотелось обниматься всегда, вообще не выпускать Володю из объятий. Юрка подполз на коленях ближе, стиснул его дрожащие руки.

— Если бы ты не только видел, но и слышал, как я играю, то снова захотел бы задушить.

— Не говори глупостей. Ты очень хорошо играешь, — сказал Володя и нежно и очень медленно, будто каждой клеточкой кожи стараясь ощутить тепло Юркиной руки, провел пальцами по его ладоням и прошептал: — Юра, береги руки. Они у тебя и правда хрустальные. — Поднес их к лицу, склонил голову и нежно поцеловал.

Юрка страшно смутился. Лицо обдало жаром, он почувствовал, что заливается краской до самой макушки. Щёки горели, да что щёки — пальцы дрогнули, а потом будто окаменели, не разогнёшь. Это заставило застесняться окончательно. Нужно было что-то ответить. Хотя бы только затем, чтобы Володя не вздумал продолжить смущать его ещё больше. Юрка лихорадочно думал, что сказать, но выдал первое, что пришло в голову. Оно же оказалось и самым глупым:

— У тебя тоже! Ну, то есть мне тоже очень нравятся твои руки. Такие мягкие, как у… как будто… Будто ты их кремом мажешь.

— Нет, — хмыкнул Володя. Похоже, он наконец расслабился. — Ничего особенного с ними не делаю.

От его близости у Юрки всё плыло перед глазами. Он страшно хотел поцеловать его, но стеснялся просить и настаивать. Ерзая на месте, пододвигался к нему аккуратно, исподтишка и лепетал что-то, совершенно не понимая, что говорит.

— Совсем ничего?

Главное было не молчать, отвлекать Володю разговорами, неважно о чём, а тем временем приблизиться ещё чуть-чуть.

— Нет… — протянул Володя растерянно. — Ну, разве что иногда мою в очень горячей воде.

Юрка готов был поклясться, что разглядел в темноте, как Володя поднял брови. Теперь он был очень близко, всего в паре сантиметров, он все так же не спешил целовать Юрку. Будто чего-то ждал. Может быть, стоило прямо спросить, чего?

Но в нетерпении Юрка прошептал другое:

— Очень-очень горячей? — и пододвинулся ещё чуть-чуть.

Володя сидел на том же месте в той же позе, гладил его по руке, смотрел на Юрку, сверкая глазами.

— Почти в кипятке, — он улыбнулся. — А что?

— Может, мне тоже надо? — Володя был уже слишком близко. У Юрки перехватило дыхание.

— Нет, тебе это навредит, — сказал тот серьёзно и вдруг усмехнулся: — Юра, о чём мы вообще говорим?

— Не знаю… — с усилием выдохнул тот и, наплевав на стеснение, прижался губами к его губам.

Задыхаясь от волнения и восторга, боялся, что Володя снова оттолкнет, но этого не случилось. Поцелуй был невинным и очень долгим. Но даже если бы он длился вечность, Юрке бы не хватило. Но о другом он не мог и мечтать. А Володя, видимо, мог.

Он протянул руку и коснулся прядки чёлки на Юркином лбу и сказал:

— Давно мечтал это сделать.

И заправил прядку назад, нежно погладил ухо и висок. Это было щёкотно, но так приятно, что Юрка качнул головой и прижался виском к Володиным пальцам. Вышло, будто поластился как кот.

Володя ласково усмехнулся.

В ответ он снова взял его руки в свои. Молча провёл носом по Юркиной щеке. От удовольствия и нежности, которой в этом жесте было больше, чем во всех поцелуях вместе взятых, Юрку распирало изнутри.

Они пробыли здесь, прячась за памятником, сидя на коленях друг перед другом и держась за руки до тех пор, пока небо из чёрного не стало чернильно-синим. Володя оборачивался на каждый шорох, хотя отчетливо слышалось, что это не люди ходят, а в лесу падают шишки, или дует ветер, или далеко-далеко отсюда хлопает ставня. Но как бы ни было опасно и страшно ему, наверное, не хотелось уходить отсюда так же сильно, как и Юрке.

Потом Юрка долго не мог уснуть — от полных сумасшедшего счастья мыслей сердце выбивало чечетку. Уснешь тут, когда внутри грохочет, а внутренний голос отказывается замолкать, притом не шепчет или бурчит, а верещит от радости. Руки так и тянутся открыть окно, а ноги — помчаться в вожатскую, и хочется обвиться всеми конечностями вокруг Володи и никогда не отпускать. Хотя нет, лучше сначала украсть его, утащить в тёмный уголок и уже там обвиться. А вообще-то все равно где обвиваться, хоть посреди площади, лишь бы никто не мешал! Юрка так и не решил, при каких обстоятельствах собирается превращаться в плющ, как провалился в сон, такой же путаный по содержанию.