«А что, если они действительно пара?» — подумал Юрка, и странное жгучее чувство ужалило его так больно, как никогда прежде. Из крохотной точки под ложечкой боль растекалась по желудку и рёбрам и стала жечь, распирать и пульсировать, как нарыв. Не в силах больше смотреть на них, Юрка зло затоптал окурок и бросился прочь, в отряд.

Вошёл в спальню, упал на кровать, уставился взглядом в потолок и силой заставил себя успокоиться. Только вспомнил свой недавний спасительный вывод — эти чувства непременно пройдут, — как сразу же стало легче. Ведь он — эгоист, а значит, чувства его и правда ненастоящие, это просто блажь. Скорее всего, Юрке так сильно не хватало Анечки в эту смену, что он нечаянно переключил всё внимание на единственного близкого и приятного ему человека — Володю. Кто бы мог подумать? Вот вожатый и стал предметом Юркиной сильной, но дружеской симпатии. Вместо Ани — Володя. Как нелепо.

В спальню толпой завалились парни из первого отряда и загалдели, рассказывая, как Алёша Матвеев чуть не повалил баскетбольное кольцо. Хохоча со всеми, Юрка ощутил, как с каждой минутой злость и обида уходят, а настроение, наоборот, возвращается к норме. Но его всё ещё нельзя было назвать хорошим — в Юрке играли отголоски досады, — а в такой вечер, как сегодня, настроение должно быть отличным. Рассчитывая его поднять, Юрка сразу после ужина заявился в палату девчонок, рассказать Ксюше, что сегодня наконец приведёт Володю. И не прогадал.

В палате стояли шум, гам и крики. Все девочки, даже Маша, рассредоточились по углам и повжимались в стены, оставив в центре палаты место для едва не дерущихся ПУК.

— Зачем ты выбросила мой лак? — кричала взбешённая Ксюша.

— Да не было там ничего! — оправдывалась побледневшая Ульяна. Видимо, не ожидала такой реакции от подруги.

— Было! Там ещё на донышке оставалось, мне бы как раз на чёлку хватило! — Ксюшина стоящая колом чёлка тряслась в такт подбородку. — Иди теперь, вытаскивай его из помойки!

— Девчат, я посмотрела в ведре, там нет, — принялась мирить подруг Полина, — Уль, может, в мусорные баки ещё не выбросили? Посмотри там?

— Сама в помойку лезь! — возмутилась Ульяна, бледная не от страха, как сначала подумалось Юрке, а от злости.

Услышав такое, он сразу же развеселился.

— Девчонки, ну не ссорьтесь, — Поля снова попыталась их помирить. — Я у мамы просила, она привезёт лак, целых два баллончика. Точно-точно привезёт!

— Так когда это будет? — Ксюша почти плакала. — День рождения «Ласточки» только в пятницу, а до него что делать?

— Мой начёс прекрасно держится и без лака! — заверила миротворец Поля.

— Ксю-у-уша! — высунулся Юрка из-за двери. — А у меня для тебя новости. Одна плохая, вторая хорошая. С какой начать?

— Что? — спросили хором все трое. Остальные Юркины одноотрядницы уставились на него, заинтригованно прищурившись.

— Ладно, тогда с хорошей. Угадай, кто сегодня придёт на дискотеку?

— Что?! — Ксюша аж села. Лохматая чёлка пластом упала ей на лицо. Похоже, для Змеевской хорошая новость оказалась плохой. — Ну что ты за человек такой, Конев? Ну почему сегодня? Почему не вчера, или не в День рождения лагеря, или в какой угодно день, когда у меня есть лак?!

— Спасибо можешь не говорить, — разрешил великодушный Юрка. — Ты кое-что должна мне вместо «спасибо», помнишь? И это — плохая новость.

— Ну что ты за человек такой, Конев? — опять завопила она. — Да помню я, помню!

— А что не один раз, а два, не забыла? — больше не в состоянии сдерживаться, Юрка расплылся в широченной, ехиднейшей улыбке.

Все девчонки, кроме ПУК, переводили ошалелые взгляды то на Юрку, то на Ксюшу. Наглая Змеевская от этого даже не покраснела. А Юрка покраснел. Но не от стыда, а от еле сдерживаемого смеха — уж очень забавно она сокрушалась.

— Сказала же — да! Уля, ну почему, ну по-че-му ты выбросила лак?!

Яблони вокруг танцплощадки были увешаны электрическими гирляндами. Огни светились, сверкали и переливались, разукрашивая жёлтыми и красными цветами синеву вечера. Из колонок лилась музыка. Установленной на эстраде аппаратурой управлял завхоз Саныч. Дежурные вожатые с повязками на руках патрулировали дискотеку, а пионеры уже вовсю танцевали.

Тут и там мелькали знакомые лица из старших отрядов. Парни — нарядные, причёсанные, пахнущие одеколоном — бросали по сторонам ищущие взгляды. Девчонки — накрашенные, разодетые по последней моде и, все как одна, с начёсами — пребывали в томном ожидании, кокетничали, строили глазки и скромно пританцовывали.

Чтобы не привлекать внимания, Володя с Юркой минут десять наблюдали за всеми, стоя в сторонке, под яблонями. Но стоило вожатому обогнуть ряд стульев в дальнем углу танцплощадки и выйти в лучи светомузыки, как по толпе будто прошёлся ветерок. Первой их заметила Катя из второго отряда. Показывая на Володю пальцем, она склонилась к уху одной подруги, затем — к другой, и новость разлетелась со скоростью звука. Минуты не прошло, как Володю обступили щебечущие ПУК-и, Маша и ещё парочка самых смелых девиц. Юрке даже стало его немного жаль — на лице Володи ясно читалась безысходность.

Кое-как отделавшись от назойливых дам, он схватил Юрку за плечо и отвёл в сторону. Уселся на стул и перевёл дыхание.

— Чего это ты? — спросил его Юрка. — Разве танцевать не собираешься?

— Зачем? — удивился тот.

— Что значит «зачем»? За тем, что мы на дискотеке. Тут танцуют. Весело же!

— Не очень, когда танцевать не умеешь, — заскромничал Володя.

— Ну пойдём просто подёргаемся под музыку. Смотри, вон, как Матвеева гнёт.

Алёша Матвеев считал себя прогрессивным парнем, поэтому и танцевал он необычно, мудрено и ломано — сначала крутил обеими руками над головой, имитируя то ли сломанную марионетку, то ли исправного робота. Потом плюхнулся на асфальт и так же закрутил ногами. Сам Алёша однажды объяснял Юрке, что это вовсе не конвульсии, а танец: «Он очень модный сейчас в Москве, Ленинграде и Прибалтике, „брейк-дэ-э-энс“ называется. Просто блеск! Атас какой сложный танец». Юрка решил при случае поинтересоваться у Володи, знает ли о таком столичная молодёжь. Но, видя его явно скептический взгляд, решил спросить как-нибудь потом.

— Ну уж нет, «дёргаться» я точно не стану, — хмыкнул Володя.

— Да ладно тебе! Вообще, что ли, не будешь танцевать? Даже медляк?

— Да с кем мне?.. — Володя покраснел.

Юрка прыснул:

— Хочешь сказать, не с кем? Смотри, сколько желающих! Да тут каждая мечтает, чтобы ты её пригласил.

И действительно. Оглядываясь по сторонам, Юрка ежесекундно ловил заинтересованные девичьи взгляды. По большей части смотрели на Володю, с надеждой. «А вдруг? — наверняка думала каждая вторая. — Вдруг именно меня пригласит?»

Но Володя помотал головой:

— Будет некрасиво танцевать только с одной из девочек, вдруг на неё обозлятся другие? Так что… Да и вообще, я сюда не танцевать пришёл, а посмотреть, как тебя Ксюша поцелует. Иди зови её, вон она, — он показал в сторону, где стояли ПУК-и. — Я здесь, а значит, что свою часть сделки ты выполнил. Пусть теперь расплачивается, — Володя явно пребывал в хорошем настроении: говорил, посмеиваясь.

Юрка хмыкнул и отправился к девчонкам. Смелости ему было не занимать, как, впрочем, и наглости.

— Ксюха! — громко позвал он. — А вот и я!

Все трое удивлённо уставились на Юрку.

— Что? — не поняла Полина. — О чём ты… А!

— Ага! — передразнил Юрка. — Уговор есть уговор. Я его привёл, выполняйте обещанное.

— А обещанного три года ждут! — пискнула Ксюша. Ей явно не хотелось ничего выполнять.

— Ну нет, девочки, мы так не договаривались. Если ты, Ксюша, меня сейчас не поцелуешь, я сделаю так, что Володя уйдёт. Да-да, вот так-то! Но… — Юрка взял театральную паузу, — если он останется, то… вдруг пригласит на танец кого-нибудь из вас?

Юрка был уверен, что этого не случится, но глаза Поли и Ульяны заинтригованно блеснули. Одна только Ксюша не пылала энтузиазмом. Но вмешалась Уля: взяла её под локоток и подвела к Юре.