Я приводила себя в чувства огромным усилием воли.

Надо сказать, что Ланкмиллеры оставили в моём сердце незаживающую рану.

Гнойный нарыв, межреберную дыру, сквозь которую свистал ветер. Хуже всего было по ночам, у меня началась бессонница, и приходилось до беспамятства напиваться снотворным. Но это всё можно было пережить.

Алисия съехала от меня в начале осени, когда шли уже мои занятия в Академии. Они с Генрихом обосновались в доме Ланкмиллеров в Анжи, в Шель возвращаться было пока опасно, там всё ещё только разгоралось, и народ напряженно следил за новостями с тревогой и большими надеждами. Мир становился лучше.

Как-то потихоньку всё встало на круги своя. И застаревшие жернова жизни сдвинулись с мертвой точки, пошли.

И нам, хотели мы того или нет, пришлось следовать за ними.