старого купца Кондратова. – Признание вырвалось непроизвольно. Захар помолчал, глядя в удивленные глаза Софьи, а затем продолжил: – Он обрюхатил мою мать, когда ему было около пятидесяти. У него уже был и Илья, и Дмитрий. Она умерла при родах, а меня оставили при усадьбе прислугой. Отец не признал меня, а через три года после моего рождения погиб.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать семь исполнится летом. Вот так-то! Не заговори я с тобой, и ты тоже бы меня не заметила.
– Но ведь заметила! – Софья прикусила губу, чтобы не расплакаться. Ей, запутавшейся девчонке, действительно очень не хватало такого человека. Дмитрий, как выяснилось, совсем не то. Захару она поверила с первого слова, хотя и противилась этой правде. В последнее время Софья и сама чувствовала напряженность в отношениях с Дмитрием. Он больше не хотел ее так, как раньше. Он боялся ее, и она это понимала. Софья не могла раскрыть Мите то, что утаивала ото всех. Так же, как и Захар. Оказалось, у него своя тайна… С Захаром можно было не таиться и не бояться. И самое главное – с ним она почти не чувствовала чужого присутствия. Призрак почему-то боялся знахаря.
– Хочешь, когда мы приедем, я покажу тебе свои иконы? Я их рисовал всю мою жизнь и отдавал в церкви. – Захар стряхнул рукавицу и коснулся ее заледеневшей щеки горячей ладонью. – Может, какая-нибудь из них тебе поможет?
Софья, тая от его тепла и искренней нежности, прижалась к жаркой ладони и даже закрыла глаза.
– Спасибо…
До деревенского рынка они доехали, только когда зимнее солнце покатилось вниз к горизонту. Грубо сколоченные прилавки ломились от простой, но такой необходимой сейчас провизии. Софья разглядела свиные головы, мешки с крупами, кочаны капусты, косицы из лука, караваи хлеба, кадки с молоком и сметаной, желтые круги не то сыра, не то масла. Торговля шла не бойко, но покупатели имелись. Они ходили между прилавками, прицениваясь, торгуясь, набивая корзины только что купленным товаром.
– Ну? Чего сидишь? – Захар взглянул на нее. – Пойдем покупать.
– Дмитрий дал мне всего десять рублей. – Софья сняла с пояса брякнувший кошелек.
– Всего?! Да на такие деньжищи мы тут все скупить можем! – присвистнул Захар, поправляя ушанку. Спрыгнул с саней, привязал лошадку к торчавшему из снега бревну и направился к прилавкам.
Люди заметили их. Притихли. Узнали…
Софья видела настороженные взгляды, слышала обидные перешептывания, но Захар, казалось, не замечал этого вовсе. Остановившись у первого прилавка с тушами, ливером и колбасами, он принялся командовать.
– Здорово, Григорий Савич. А дай-ка нам пуд сала, пять пудов мяса и колбасы, пока не скажу хватит!
Мужчина, лет пятидесяти, с прищуром оглядел его, затем подошедшую Софью и со вздохом стал завешивать товар. Наконец, когда все разложили по холщовым мешкам, соизволил заговорить.
– Четыре целковых с вас. Имеются?
– А то! – Захар отобрал у Софьи кошель и отсчитал монеты. – А это тебе! На стакан водки!
Торговец сгреб деньги, но монету не тронул.
– Спасибо. Но от убивцев деньги не беру.
– Ты чего, дядь Гриш? Мухоморов объелся? – нахмурился Захар.
– Это ты, Захарка, за рубль этой ведьме продался! В деревнях знаешь, что говорят? Что наш хозяин, ради графского титула, на ведьме женился. Той, что из людей жизнь высасывает и с самим дьяволом распутствует. Вроде как сделка у того с ней! А сам барин уехал от сраму такого! – Торговец распалялся все больше, повышенным голосом и обидными словами привлекая внимание, и вскоре Захара с Софьей окружили мужики и бабы, глядя на них почти с ненавистью.
– Брешут все! Это несчастные случаи были! Сам покойников осматривал! – Захар старался быть спокойным, но Софья видела, как сжались его кулаки. – Софья тут ни при чем!
– Ни при чем? А отчего тогда наш хозяин рогатым стал, знаешь? – Хохотнул у него из-за плеча невысокий мужичок с брюшком. – Так потому, что вот эта уличная ему рога наставила с его братцем сводным!
– А это вообще не твое дело, холоп, хозяев обсуждать! – Софья развернулась к толпе, чувствуя, как от обиды, гнева и ненависти вновь просыпается древнее зло.
Люди зароптали, придвинулись. На Софью и Захара посыпались обидные слова.
– Хозяев? Да какая ты нам хозяйка, сучка приблудная!
– Потаскуха!
– А ты, Захарка, из знахарей в лизоблюды подался?
– Да он сам с барыней развлекается, пока хозяин в отъезде!
– Лучше расскажи, как ты всех убивала!
– Мы знаем, что это ты!
– Знаем! Убить ее!
– Хватит! Замолчите! Остановитесь! – Захар встал между взбешенной толпой и Софьей. – Что вы городите? Отчего вы решили, будто Софья Алексеевна в чем-то виновата? Да за такие разговоры барин вас оброком на его земли трижды обложит! Этого хотите?
– Пусть говорят, Захар. Пусть говорят! – Софья уже не была собой, покорно произнося слова, что ей нашептывал проснувшийся дух. – Я не боюсь эту свору шавок! Перед ними я невинна! Ибо, как сказано в Библии – если кто без греха, первым кинь в меня камень!
– Ты слуг убила! Поместье пустое! А кто жив остался – сбежали! – Из толпы вышла согбенная старуха в старом тулупе, замотанная в битую молью шаль. Крики и рокот голосов стихли, словно по команде. Подойдя ближе, она остановилась в шаге от Софьи, вглядываясь ей в лицо бельмастыми глазами. – Вижу демона в тебе, что забирает власть над телом, чтобы творить беззакония! Он и сейчас смотрит на меня, и никто, даже ты, – она указала пальцем на Захара, – уже не изгонит его! И скоро, очень скоро тебя, дочка, не станет. Рабыней его будешь до самой смерти и будешь желать только одного – забирать души! Покайся! Может, Боженька поможет его изгнать! Передо мной, перед всем честным народом! Покайся!
– Заткнись, ведьма! – рявкнула Софья, чувствуя, как ее тело затряслось от едва сдерживаемого гнева. – Не убивала я никого! Руки мои чисты!
– Это был твой последний шанс! – Бабка махнула в толпу, и двое здоровенных широкоплечих мужиков в телогрейках и овчинных шапках вышли вперед, ведя под руку худенькую девицу. Закутанная в чей-то снятый с чужого плеча тулуп и шаль, она едва удерживала на ногах большие не по размеру валенки и затравленно смотрела на Софью, точно на свой самый страшный кошмар. – Узнаешь ее, демон?
Глаза Софьи прищурились. Алена… Служанка с кухни, которую Захар вывел из усадьбы!
Не дождавшись ответа, слепая кивнула.
– Узнала! Она прибежала к нам утром. Босая, в одной ночной рубашке! И это она рассказала о всех творимых тобою ужасах! О том, как прислужница ударила себя несколько раз ножом в сердце, когда ты просто смотрела на нее, а мальчишка запутался в ветвях ивы и задохнулся, и тоже от одного твоего взгляда!
– Но я не убивала их! Я их пальцем не тронула! Никого! – выкрикнув это, Софья вдруг улыбнулась и зло уставилась на трясущуюся девчонку. – Язык – что