щипцами и ставит Клеймо. Мой глухой крик, словно вопли раненого животного.
Да, малоприятное зрелище. Джексон схватился руками за голову. Должно быть, он никогда не видел, как осуществляется вынесенный им приговор.
На экране судья Креван снова кричит на меня: я, мол, порочна до мозга костей. Он распоряжается поставить шестое Клеймо. Тут Джексон выпрямился и в ужасе обернулся к Санчес, потом снова к экрану. Он не верил своим глазам.
Снаружи доносились крики. Толпа. Мятеж.
Я встала и прошла к окну, выходившему на двор. Судьи не пытались меня остановить, поглощенные тем, что происходило на экране.
А снаружи я не увидела уже тысячи Заклейменных, которых недавно сгоняли сюда, зато двор вновь открыли перед публикой, перед теми, кого всегда приглашали полюбоваться, как обвиняемых ведут из камер в Трибунал.
Там, снаружи, многие одеты в красное, но это не Заклейменные. Это обычные граждане, они выступили против Трибунала. Повсюду мелькают красные футболки с надписью «РАСПУСТИТЬ ТРИБУНАЛ», как у мамы, Джунипер, Эвана и одноклассников Тобиаса. Все больше протестующих во дворе, все громче возмущенные крики.
И тут я сообразила, что произошло.
Они тоже смотрели запись моих мучений на большом экране, на котором обычно передавали репортажи из суда. Кто-то переключился на нее с канала о Заклейменных. Все больше и больше людей прорывалось сквозь ворота замка, двор уже затоплен ими, все спешат разобраться, многие подносят ладонь ко рту, словно их мутит при виде расправы, которую учинил надо мной Креван.
На экране Барк отказывается клеймить меня в шестой раз. Говорит, что кончилось обезболивающее. Дружный вздох толпы. Люди хватают друг друга за руки. Они поняли, что сейчас произойдет. И это не только участники протеста, это самые обычные граждане, которые по привычке пришли на суд. Я вижу, как они переходят на нашу сторону. Вот Креван хватает раскаленный прут. Стражи вне себя, они со слезами бормочут мне на ухо какие-то слова поддержки, не дают мне вырываться. Креван прижимает Клеймо к моей спине, и мой вопль разносится над стенами замка – над городом, над всей страной.
Толпа возмущенно взвыла. Меня пробила дрожь.
– Нет, – сказала Санчес, поднимаясь. Ее трясло, красная мантия ходила ходуном.
– Что это? – спросил Джексон. – Так все и было? – Он посмотрел на Санчес, на меня. – Господи Боже!
Запись закончилась, на экран вернулась Эниа Слипвелл.
– Простите, мне пришлось показать вам тяжелую сцену. И я хочу попросить прощения у Селестины Норт за ту боль, которую ей причинили. Мы не можем допустить, чтобы так поступали с нашими невинными согражданами. Вот почему партия Жизни решительно требует роспуска Трибунала. Если Трибунал принимает порочные решения, как можем мы разрешить ему действовать и дальше? Довольно с нас постепенных шажков, нам нужен прыжок, чтобы страна снова двинулась вперед. Голосуйте за партию Жизни, за честность и справедливость, за надежную власть, которая поведет страну в будущее. За логику и сострадание!
В башенной комнате повисла тишина.
73В башню ворвались стражи.
– Во дворе мятеж. Мы отведем вас в безопасное место.
Джексон поднялся так быстро, что уронил стул – и не стал поднимать. Посмотрел на меня – на лице и шок, и страх, и возмущение.
– Бедная девочка, – прошептал он, и я поняла, что он бы хотел попросить прощения. Потом он перевел взгляд на судью Санчес – с отвращением.
– Судья Джексон, идите сейчас же со мной, – поторопил его страж, и судья поспешно вышел, спасая свою жизнь, только красный плащ мелькнул в дверях.
– Полагаю, сделка отменяется, – сказала я Санчес.
Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде уважения: как я обвела ее вокруг пальца! Но тут же она хладнокровно отвернулась и, не сказав ни слова, ушла вместе с другим стражем.
Я осталась одна в круглой башенной комнате, не зная, что будет дальше со мной. И как там Кэррик, дедушка и Рафаэль – очнулись или еще нет. Я расхаживала по комнате, прислушиваясь к биению сердца. Огромная толпа все втекала и втекала в ворота замка и уж никак не затем, чтобы приветствовать стражей. Люди размахивали кулаками, они требовали ответов, требовали перемен. Я хотела быть там, с ними, а не в этой ловушке.
Дверь распахнулась.
Арт.
– Я так и знал, что на вершине башни меня ждет принцесса, – произнес он. – Я пришел спасти вас, госпожа моя! – и смущенно рассмеялся.
Я поморщилась. Его шуточки не ко времени.
Но прежде чем я успела ответить, он добавил:
– Я вас всех спасу!
– Они спят беспробудно, – сказала я, поспешно продвигаясь к двери, стараясь не обращать внимания на боль в обожженном животе. – Как мы их отсюда вытащим?
– Я подогнал машину к задней двери, главное, до машины их дотащить, – сказал он и пустился вприпрыжку по винтовой лестнице.
На каждой площадке мы видели служителей Трибунала, поспешно удирающих через запасные выходы.
– Адвокат ничего не весит, я понесу его, ты бери дедушку, – продолжал Арт, и я покачала головой: неисправим, так и будет зубоскалить, единственный для него способ преодолеть стресс.
Все бежали прочь из замка, а мы – наоборот, все ниже и ниже, в подвал.
На миг я приостановилось.
– В самом деле, Арт, ну подумай же! Как мы с этим справимся? Вдвоем нам их не унести.
Он тоже прервал бег и оглянулся на меня:
– Может быть, они уже очухались.
– Арт, послушай! Когда мне ввели этот наркотик, я отключилась почти на сутки, а когда проснулась, ноги были парализованы.
– Когда тебе – что ты сказала?
– Правда, это был укол, на этот раз что-то другое. Может быть, просто снотворное. Но все-таки нужно что-то придумать. Нам нужна помощь. Позовем кого-нибудь помочь.
Он обдумал это.
– Заклейменные взбунтовались. Граждане тоже протестуют, штурмуют ворота. Какой-то идиот случайно нажал кнопку, и передача партии Жизни попала на экран во дворе. Теперь все хотят получить голову моего отца – на блюде.
– Мне очень жаль, – тихо сказала я.
– Это я включил, – признался он.
Я потрясенно уставилась на него.
– Ладно, наверное, они и правда помогут. Выйдем, позовем их. Только вот… – Он оглядел свою форму.
– Тебе опасно сейчас выходить, Арт. Оставайся здесь, убедись, что с ними все в порядке. Отопри их камеры. А я побегу за помощью.
Как внезапно мы обменялись ролями.
– Дверь я и отсюда могу открыть. – Арт вошел в служебное помещение, заполненное мониторами, на которых отражалось все, происходившее в нижних камерах. Я вошла вместе с ним и с тревогой уставилась на экран, высматривая, как там дедушка, Рафаэль и Кэррик. Они лежали точно в тех же позах, даже не пошевельнулись.
– Мэри Мэй! – воскликнул вдруг Арт, и я резко обернулась.
Мэри Мэй стояла у двери, глядя на нас. Снова в той форме куратора, делавшей ее похожей на Мэри Поппинс, но лицо от гнева напряглось так, что казалось, распусти она сейчас мышцы – и лицо оторвется, полетит в меня, как снаряд из катапульты.
Я поспешила выйти из комнаты. Страшно