сестру Элис, и этого Мэри стерпеть не могла. Отомстила всем родным, кто скрывал это от нее. Уничтожила нашу семью. – Слезы капали, боль, даже спустя столько лет, оставалась непереносимой. – Но ведь я все-таки ее мать. И я прошу Бога пожалеть ее, – продолжала она, заклиная меня взглядом. – Она причинила очень много боли, но потому, что ей самой больно, – все время.

Я протянула ей бумажный платок, и старуха утерла глаза.

Собралась, приготовилась:

– Мне не страшно. Это, наверное, значит, что я готова.

Послышался стук в окно, мы с ней обе так и подскочили. Я подумала, все кончено, Мэри Мэй вызвала стражей. Они окружили дом, над крышей завис вертолет, включил прожектор. Будут снимать – арест Заклейменной в прямом эфире. Я дернула занавеску, но увидела Кэррика – он радостно потрясал стеклянным шаром.

– Кто это? – пугливо спросила старуха, поплотнее кутаясь в одеяло.

У меня голова шла кругом, сильный прилив адреналина. Я схватила обе ее руки, сердечно пожала.

– Вам еще рано уходить, – шепнула я.

– Рано? – удивилась она.

Я покачала головой, улыбнулась:

– Ложитесь спать. Скоро вы увидитесь с детьми. Я обо всем позабочусь.

Я уложила ее, подоткнула одеяло под ее щуплое тело. Старуха закрыла глаза, успокоилась, улыбнулась – ей уже виделась встреча с детьми.

52

Шесть часов спустя мы – Рафаэль Ангело и я – добрались до дома судьи Санчес. Пентхаус из мрамора и стекла в самом высоком здании города разительно отличался от горного убежища Рафаэля. Судья Трибунала зарабатывает немалые деньги – клеймит сограждан и смотрит на всех сверху вниз, с судейского кресла или с верхнего этажа небоскреба. Люди, прогуливающиеся в парке под ее окнами, кажутся малыми точками, незначительными, она может принимать решения и не думать о том, как они скажутся на живом человеке. А теперь в дом судьи Санчес проникла реальная жизнь. Санчес только что проснулась, глаза еще сонные, – мы ворвались в ее дом на рассвете.

Ее трудно узнать без красной помады и очков в оправе такого же цвета – непременный публичный образ. Сейчас на ее лице нет и следа косметики, волосы заколоты шпилькой, она кутается в черный кашемировый кардиган, словно ей холодно, хотя тут вовсе не холодно. Она провела нас в огромную кухню-столовую-гостиную, где помимо окон во всю высоту стены еще и потолок стеклянный. Заметила, как я поглядываю на потолок.

– Мой сын – звездочет, – пояснила она. – Поэтому мы поселились здесь.

– Астроном будет точнее, – поправил ее вошедший в кухню подросток, тоже заспанный, растрепанный, на ходу он завязывал пояс халата. Примерно моих лет, красивый, довольно высокий, заносчивый с виду.

– Только если тебе за это платят, – возразила она, уставившись в ноутбук, который раскрыл перед ней Рафаэль.

Парень глянул на меня, узнал и обернулся к матери, стараясь скрыть изумление. Селестина Норт в доме судьи!

– Кофе будешь, мама? – спросил он.

Трудно поверить, что она – чья-то мама. Что в ее сердце вмещается любовь и забота о другом человеке. Как говорится, у зеркала два лица. И вероятно, Санчес честно пытается мне помочь, пусть и ради собственной выгоды.

От кофе она отказалась, покачав головой.

– А мне – да, – откликнулся Рафаэль.

– Мама любит смотреть вниз, а я вверх, – сказал парень, помешивая кофе. – Хочешь подняться на крышу и посмотреть? – предложил он мне. – У меня там телескоп.

Я бы предпочла посмотреть на звезды, а не на то, что сейчас Рафаэль продемонстрирует судье Санчес, но я знала, что обязана оставаться с ними. Это было слишком важно.

– Нет, спасибо, – вежливо поблагодарила я.

Он окинул меня взглядом. На халате – герб самой престижной частной школы страны.

– Зря они тебя заклеймили, – сказал он нарочито громко, назло матери. – Я ей говорил. Возмутительный, нелепый приговор. Какая-то темная игра, я так понимаю.

Мы нашли флешку, как и обещала Тина, в основании стеклянного шара. Шар лежал в стороне от прочих моих вещей, сваленных в гараже, Кэррик сразу же на него наткнулся. Похоже, преданность Трибуналу помешала Мэри Мэй даже заподозрить, что улика против ее босса может быть спрятана в сувенире с изображением драгоценного для ее сердца замка. Флешку спрятали под двойным дном – и мы легко нашли ее, открутив основание шара. Позвонили Рафаэлю с одноразового телефона, который нам выдали в офисе Эниа, и адвокат приехал за нами к озеру. Мне не хотелось смотреть эту запись, я отошла от машины, пока Рафаэль и Кэррик проверяли флешку. По их лицам я и потом могла догадаться, что все самое важное удалось заснять. Рафаэль не мог смотреть мне в глаза, Кэррик не сводил с меня взгляда.

Я подумала, к Санчес Кэррика лучше не брать. Она такой человек – берет то, чем может воспользоваться, остальное в мусор. Кэррик ей не был нужен, и с нее сталось бы прямиком отправить его в замок. К тому же в этот час мама и Боб Тиндер уже должны были штурмовать «тренировочный центр» стражей, Креван вот-вот узнает, что я на свободе, – Кэррику безопаснее держаться подальше от меня, пусть лучше поможет маме и Джунипер.

Я проверила, нет ли в телефоне сообщений от Кэррика. Глухо.

Глянула на телевизор в кухне – может, есть новости. Санчес, само собой, смотрела News-24, канал Кревана. Но и там обычные новости не прерывались срочным репортажем о моей маме и Джунипер. Впрочем, это бы вряд ли показали на News-24. Они в любом случае постараются все скрыть. А вот Боб Тиндер скрывать не станет.

Тобиас протянул мне чашку, хотя я и не просила кофе. И Рафаэлю тоже сварил. Оказывается, мне действительно нужен был кофе, после бессонной ночи я держалась только на адреналине.

– Спасибо. – Я взяла чашку, благодарная даже за такой простой знак внимания. Понюхала. Запах кофе. Отхлебнула. Вкуса не почувствовала.

– Уходи, Тобиас! – строго велела судья, и ее сын поплелся прочь, вздернув нос, развернув плечи. Он прихватил с собой газету. Что-то он в ней вычитает? Я же зашла за спину судьи, чтобы хорошо видеть экран ноутбука. Мне важно было посмотреть эту запись вместе с ней и понять, как она ее воспринимает.

– У кого еще есть копии? – спросила Санчес прежде, чем Рафаэль включил запись.

– Это оригинал, – сказал Рафаэль. – Мы никому не показывали.

– Мистер Берри снимал на мобильник. Чтобы сохранить на флешку, он должен был сначала скопировать запись в компьютер, – настаивала судья.

– Вероятно, судья Креван нашел ноутбук и карту памяти, когда поймал мистера Берри. Это единственная запись. Та, которую он всюду ищет, – пояснил Рафаэль.

– И вы хотите, чтобы я поверила, что по дороге ко мне вы не сняли копию? – Она иронически приподняла брови.

Рафаэль обернулся ко мне:

– Отдай ей.

У меня челюсть отвисла:

– Рафаэль!

– Абсолютная честность, – настаивал он. – Только так это работает, Селестина.

Я сердито вынула из кармана запасную копию и выложила ее на стол перед судьей. Санчес тут же спрятала ее в карман. После этого Рафаэль