от усталости, от слез. Надрывный крик измучил Рогана.

Ивлин запихали в машину, ее крики все еще доносились изнутри. Корделия сотрясалась в рыданиях, вновь рухнув на колени. Мне вспомнилось, как вот так же на моих глазах отрывали от семьи нашу соседку Ангелину, как дети рыдали, цепляясь за мать, этот душераздирающий звук, когда у матери вырывают сердце. Тогда я впервые видела, как стражи проводят арест. И уж я позабочусь, чтобы этот сегодняшний раз был последним.

Красные машины уехали, увозя Ивлин.

27

– Что ты натворил?

Мы все собрались в гостиной, озлобленные, растерянные, никто больше никому не мог доверять, но мы должны были как-то во всем разобраться. Кэррик прижал Бахи к стене. Бахи завопил, его хрупкая спина вдавилась в стену.

– Пожалуйста! – Бахи выставил перед собой руки, защищаясь.

Леннокс, Фергюс, Лоркан и Мона кружили вокруг него, словно падальщики, завидевшие свой обед. Я держалась в стороне, слишком была растеряна и не знала, что говорить или думать. Я чувствовала себя виноватой, во мне причина всех бед, даже если на спусковой крючок нажал в итоге Бахи. Он бы не сделал этого, не явись я в их убежище.

– Я задыхаюсь … задыхаюсь … – пропищал Бахи.

– Кэррик! – Адам попытался остановить сына.

Кэррик разжал пальцы, сомкнувшиеся на горле Бахи, и кровь отхлынула от лица бедняги, Бахи кое-как восстановил дыхание.

– Я не думал, что так все обернется, мы не так договаривались, – сбивчиво заговорил он. Корделия молча плакала, обнимая розового тряпочного кролика Ивлин. – Вы все знаете, я обожаю Ивлин, я бы никогда такого не допустил. Поверьте, у меня были причины так поступить. – Голос его окреп. – Это все она. – Он ткнул в меня пальцем, и все обернулись и уставились на меня. – Вы же сами понимаете. Ей здесь не место. Мы были в безопасности много лет, а она все погубила.

– Нет, это ты все погубил, – сквозь стиснутые зубы ответил Кэррик. Он еще разок хорошенько стукнул Бахи о стену, потом разжал руки и отступил.

– Они бы все равно ее нашли, – продолжал Бахи, стараясь привлечь остальных на свою сторону, приободрившись, поскольку ему представился шанс для самооправдания. – Разумеется, они бы ее нашли. Нет человека в стране, кто бы не узнал ее в лицо – ее бы увидели и донесли Трибуналу. Я просто сделал все так, чтобы защитить нашу семью, уберечь ее.

– Семью! – выплюнула Мона. – Совсем умом тронулся.

– В таком деле ты должен был прежде всего посоветоваться с нами, – заговорил Адам. Меня передернуло: отец Кэррика вовсе не отстаивал мое право находиться здесь. – И боюсь, сын, – обернулся он к Кэррику, – что и тебе следовало посоветоваться с нами, прежде чем привезти сюда Селестину.

Удивление Кэррика быстро сменилось гневом.

– Посоветоваться с тобой? – Сжимая кулаки, он сделал шаг вперед.

– Сынок! – предостерег его Адам, косясь на сжатые кулаки Кэррика.

– Он тебе не сын, – пробурчал Роган из своего темного угла, где он вновь пристроился на кресле-мешке.

Кэррик обернулся к нему:

– Рискни это повторить – пожалеешь.

– Ты. Ему. Не. Сын. – Громко отчеканил Роган каждое слово и поднялся на ноги. – Я его сын. Ты явился сюда когда – две недели назад? Я был с ними всю свою жизнь. Ты хоть понимаешь, чем я пожертвовал, чтобы оставаться их сыном? Ни школы, ни друзей, ни нормальной жизни. С рождения прятался в подполье, нигде не жили больше нескольких недель – нескольких месяцев, если очень повезет. А ты жил как принц. Я видел интернаты по телевизору: бассейны, кафе, поездки на каникулах, лыжи. Чем ты пожертвовал? – Он уже кричал во весь голос.

Келли жалобно застонала и заткнула себе уши, не желая слышать, как ссорятся сыновья.

– Чем я пожертвовал? – переспросил Кэррик так, словно беседовал с идиотом. – Я рос без родителей! – крикнул он вдруг так громко, что даже Корделия прервала плач и подняла голову. – Один, без близких. Мне было пять лет, я был напуган – и никого рядом. Думаешь, это большая радость? Я ждал, когда же папа и мама придут за мной, а они так и не пришли. Каждый день мне вдалбливали в голову: мои родители – чудовища. Это я-то жил как принц? Я был один. Я никому не мог доверять. В меня каждый день впихивали столько лжи, что я уже не знал, кому и чему верить. Так что извини, сочувствия от меня не дождешься. Я пожертвовал свободой, чтобы найти вас, а когда нашел, оказалось, что у моих родителей уже есть сын. Я-то думал, они тоскуют по мне, а они попросту начали с чистого листа. Вот чем я пожертвовал. – Он обернулся к отцу: – И за это я вправе требовать от вас доверия, вы должны понимать, что, если я привез ее сюда, значит, это нужный нам всем человек. – У Кэррика заметно пульсировали вены на шее, он сильно сжимал кулаки, и все отодвинулись от него подальше, словно он в любой момент мог взорваться.

– Я понимаю твои чувства, – тихо, терпеливо сказал ему отец. Про мое присутствие в комнате все забыли.

– Оставь в покое мои чувства. Я так решил не потому, что… увлекся. Вы все понятия не имеете, какой властью Селестина обладает над Креваном, как она важна для дела Заклейменных.

Кое-кто выразительно закатил глаза при одном упоминании «дела Заклейменных».

– Ах да, она обладает властью! – сардонически расхохотался Бахи. – Ты все твердишь о ее таинственной власти, но в чем она? Девчонка даже не хотела никуда уходить отсюда, сама так сказала.

Все взгляды обратились на меня. Я неловко переступила с ноги на ногу.

– Это сперва, до того, – пробормотала я.

– До чего того? – фыркнул Бахи. – Пока он нынче утром не нашептал тебе всякого вздора? Селестина, не позволяй никому выталкивать тебя в первый ряд и прятаться за твоей спиной!

Значит, это он подслушивал нас под дверью. Он слушал, как я призналась, что не хочу отсюда уходить, слышал, как уговаривал меня Кэррик. Уж не знаю, чего Бахи больше боялся: что я останусь или что я уйду.

– Посмешище жалкое! – сказал Кэррик, не выдержав. – С вами болтать – только время зря тратить. Нам пора. Дел полно, а вы можете идти с нами или оставаться. И плевать, есть у Селестины власть или нет, главное – люди за нее, и наши ряды растут. С нами уже не только Заклейменные. Она стала знаменем для всех. Логика и сострадание – новый лозунг партии Жизни. Чтобы политическая партия подняла на щит слова Заклейменной – когда такое прежде было?

– Да ладно, – отмахнулся Бахи. – Это игра, и Эниа Слипвелл ее проиграет. Она сулит Заклейменным надежду. Ложную надежду. Разве нам хоть кто-нибудь когда-то помогал? Вспомни, как вышло с Лиззи! Она сказала парню о Клейме – и он ее тут же бросил. Это произошло прямо здесь, можно сказать, у нас на глазах.