мы подьехали в сосны:

- Роман, отвернись, я сниму купальник.

- Не могу.

- Почему?

- Глаз своих отвести.

- Ну и пожалуйста, смотри, если хочешь.

Она вышла из машины и стала снимать с себя насквозь мокрый оранжевый купальник. Она была белой как балтийский песок, а по плечам янтарной смолой стекали мокрые волосы. Я помог ей застегнуть молнию платья на спине, затем переоделся сам.

- Дзинта, пожалуй самое время врезать по стаканчику рижского бальзама, не зря же мы его с собой прихватили из кафе.

- Хорошая идея, Роман, и именно по стаканчику.

Я не готов утверждать, что опель-адмирал 1939 года образца очень уж подходящее для любви место, но после купания в холодной Балтике, и после стаканчика рижского бальзама, кажется, оказалось самое то!

Глава 99. К чертовой матери, и никаких возражений

Антуанетте позвонил брат Лысого:

- Мадам, салют! Беспокоит Вас Франквилль Дюшон, как поживаете? Что нового у Вас?

- О, месье Дюшон, приветствую Вас, у меня все в порядке, а как Ваше самочувствие?

- Мерси, мадам, с божьей помощью, тоже все в норме. Хотя несколько обеспокоен здоровьем брата...

- А что с ним такое? Он только вчера приезжал в Париж, на здроровье не жаловался. Или я чего то не знаю?

- Мадам, не хотел Вас этим беспокоить, но он в госпитале. Слава богу жив, но очень плох. У него вчера был удар прямо на улице. Его увезли в реанимационную палату...

Антуанетту в этот момент чуть саму не шандарахнул инсульт. Она мгновенно вспомнила, насколько взволнованным Лысый уходил после их разговора. Кроме того она тут же сообразила, что скорая приезжала именно за Лысым, а она в этот момент уплетала свой любимый шоколадный пудинг и смачно запивала его чашечкой кофе с душистой корицей. Она тут же подскочила, и ещё не договорив с братом Лысого, вызвала кнопкой Андре, который занимался в этот момент важным морским делом - он вылавливал сачком из аквариума скалярий, и запихивал их в тесную банку; он менял воду.

IMG30401457978379

- Месье Франквилль, я немедленно еду в госпиталь - нужно срочно помочь Вашему брату. Ах, какое несчастье, ах, какое несчастье!

Через двадцать минут Антуанетта в белом халате разносила в пух и перья персонал госпиталя, включая главного врача:

- Я слушать Вас месье даже не собираюсь. Если сию же минуту Вы не свяжетесь с профессором де Бошамом и не вызовите его из Копенгагена с симпозиума, то завтра же будете там, где Вам и положено быть - на пенсии. Вот так уважаемый месье.

- Мадам, но он как раз в данный момент читает доклад. Давайте чуть позже!

Антуанетта выхватила у главврача из рук мобильник:

- К чертовой матери симпозиумы, Копенгагены! Профессор де Бошам?Зравствуйте... спасибо, Вашими молитвами! Профессор я Вас прошу, немедленно сворачивайте это Ваш симпозиум и поезжайте в аэропорт, я закажу на Ваше имя билет на ближайший рейс. Профессор никаких возражений не принимается. К чертовой матери Ваши аргументы! К чертовой матери Ваши вещи в отеле! К чертовой матери все Ваши возражения!..

Вечером этого же дня профессора в шарль-де-голле встретил Андре, и отвез в госпиталь прямо к операционному столу, на котором уже подготовленный и под общим наркозом пребывал Лысый.

Рядом с операционной палатой сидели брат лысого и главный врач госпиталя. Лампочка над дверью посигналила, известив, что операция закончилась. Две медсестры вышли из операционной, доложили, что все в порядке.

- Кажется, месье Дюшон, эта истеричка совершила чудо. Она вытащила Вашего брата с того света. Ведь он был там одной ногой.

- Будем надеяться месье. Я, Вы ведь знаете, был против операции, да и племянница звонила из Марселя и просила до её приезда ничего не предпринимать. Но мадам Антуанетту разве переспоришь? К чертовой матери, говорит, и никаких возражений.

Глава 100. Так остывает костер

Я вылетал из Риги сразу после Нового года. Зима была снежной и морозной. Мы неплохо с Дзинтой отметили праздник в моём номере "Астории". Все вроде бы у нас ладилось, но любовь стала переходить в обязанность, уже чего то не хватало для душевного полёта. Наверное она начала гаснуть, а этот процесс, увы, необратим, сколько ни старайся подбрасывать в него топлива. Вот чтобы костёр полностью не погас, и остался у нас двоих в доброй памяти, я решил в один день уйти, чтобы никогда не вернуться.

Все последнее свободное время я занимался в интернете поиском в России машины "Чайка"(Газ-13). Это не было просьбой Дзинты, это была моя инициатива. И я её нашёл. В Нижнем Новгороде, законсервированную, в прекрасном состоянии, и за очень маленькие деньги. Отец Дзинты уже был на обратном пути в Латвию, он занимался на границе какой то таможенной бюрократией. У Дзинты в этот день был выходной и она отсыпалась дома. А я в 10 утра регистрировался на рейс в рижском аэропорту. Я заглянул в магазинчик парфюмерии и побрякушек, и передал для Дзинты через её сменщицу в конверте письмо:

" Милая, дорогая, любимая Дзинта. Только самые хорошие чувства связанные с тобой я уношу в своём сердце. Я вряд ли забуду наши жаркие прикосновения там, в Юрмале, в соснах, в машине. И сейчас, как наяву слышу шум прибоя, шорох веток, и твой страстный шепот на чужом, но очень понятном для меня языке. На языке любви. К сожалению, я должен возвратиться в Бельгию, в том числе потому, что я не совсем тот человек, за которого себя выдавал. Нет, не подумай, что я как то воспользовался чужим именем, чтобы именно обмануть тебя. Просто так сложилось, что я не живу как обычные люди. Это трудно понять, поэтому, тебе лучше не вдаваться в мои подробности. Меня можно назвать кем угодно и это будет не совсем то. Я скорее призрак, чем человек. Я скорее свое зеркальное отражение.

Желаю тебе легко пережить нашу разлуку, и поскорее обрести достойное тебя счастье. Если получится - прости. Роман."

IMG30401458160278

Глава 101. Собачий нюх. Братец, так братец

Франквиль Дюшон поступил на службу к Антуанетте через неделю после воскрешения своего несчастного брата. Лысый уже неплохо себя чувствовал, даже начал вставать с помощью костылей, но левая сторона туловища онемела, и речь тоже была нарушена. Если бы профессор вовремя над ним не поколдовал, то последствия могли бы стать куда трагичнее.

Антуанетта позвонила Франквилю в Буживаль (тот в этот момент кормил парагвайских черношейных лебедей кукурузной кашей с мидиями, поджаренными на оливковом масле):

- Месье Дюшон, как поживаете?

- Спасибо, мадам, а как Ваше самочувствие?.. Очень рад за Вас! Только что вернулся из Парижа, разговаривал с братом, кажется он пошёл на поправку - спасибо Вам за хлопоты, мадам...

-