Боевой дух войск - высокий. Солдаты и офицеры отлично понимают, что "самое лучшее ПВО, это наши танки на вражеском аэродроме", то есть чем решительнее мы будем рваться вперед, тем меньше вероятность, что атомная бомба будет сброшена на Берлин, Гамбург, Дрезден. Войска уже почти завершили выдвижение на исходные позиции. Придет приказ, мы двинемся на запад, и нас будет не остановить!

Сосед слева - Первая танковая (она же механизированная) армия Катукова. Сосед справа - русская же Третья танковая армия, нацеленная на Голландию и Бельгию. Ну а Первая ПанцерАрмее под командой генерал-оберста Гота сейчас готовится разнести датчан! Это не считая пехотных (или по-русски, стрелковых) дивизий второго эшелона.

Лягушатники требуют от нас подписать акт капитуляции? Так мы в Париже и подпишем - только вопрос, чьей? Ждите, скоро придем!

Аркадий Стругацкий.

Я видел ад. В котором живут люди - а не приговоренные к вечным мукам грешники. Ад, именуемый Средним Китаем.

В Маньчжурии сейчас, как у нас в двадцатые - даже самый конец их, начало пятилеток, строятся промышленные гиганты, крестьяне объединяются в кооперативы, и машинно-тракторные станции уже не редкость, и школы, и больницы - под мудрым руководством ВКП(б) и товарища Сталина. Знаю, что в южном, Приморском Китае, жизнь похожа на нашу белогвардейщину, или что было при царе николашке. Про Особый Район Мао рассказывают всякие вещи. Ну а глубинный, Срединй Китай - это ад.

Ужасная нищета - наш дореволюционный бедняк тут сошел бы за зажиточного хозяина! Ветхие домишки, похожие на конуры, или землянки, как норы. Крохотные земельные наделы, на которых трудятся от зари до зари - и то, постоянно живут впроголодь. Спят нагишом под вшивым тряпьем на земляном полу. Дети повально страдают рахитом. И говорят, что есть целые деревни больных сифилисом, проказой, трахомой - при полном отсутствии санитарии и медицины. Один лишь раз я видел китайского врача - это был важный господин, и видом своим не допускающий, что снизойдет до тех, кто не может ему щедро заплатить. Для бедняков - лишь знахари, торгующие амулетами для излечения и изгнания бесов.

И опиум, который тут курят все, включая совсем маленьких детей. За порцию которого отдают последнее - то, что осталось после уплаты всех налогов и поборов: помещику, местному чиновнику, центральному правительству, настоятелю соседнего храма, командиру проходящей воинской части. Тех, кто не может заплатить - выгоняют из лачуг, сгоняют с земли - помирай, или иди прочь, куда тебе угодно.

Хорошо тем, у кого есть тягловая сила - буйвол: на нем пашут, ездят верхом, возят груз. Или мироедствуют - я вспашу тебе поле, за половину твоего урожая. Но как правило, буйволы есть у помещика - иногда даже целое стадо, сдаваемое вот так, внаем! - еще у старосты, у немногих наиболее зажиточных, а прочим же, лишь руки да мотыга. Ради рабочих рук заключаются неравные браки - видел однажды восьмилетнего жениха и двадцатилетнюю невесту. И у тех, кто родится, до самой смерти - здесь очень ранней, в сорок лет уже старик - лишь безрадостный изнурительный труд.

А главное - когда я вслух произнес, каков же после должен быть китайский рай? - услышавший это товарищ Куницын усмехнулся и ответил, абсолютно серьезно:

-Рай в понимании местных? Наверное, когда вооруженный человек не может тебя убить просто потому, что ему захотелось.

Кто ты, подполковник Куницын - герой, или на всю голову контуженный, или просто циничная сволочь?

Для меня когда-то идеалом был красноармеец Гусев из "Аэлиты", который готов был жизнь отдать, лишь бы угнетенным свободу принести, даже на другой планете. С тех пор, мы сорок первый помним, как на нас немецкие "камрады" шли - но выходит, что если мы в результате о своих идеалах забыли, значит фашизм в чем-то малом нас победил? Если вместо "гусевых" у нас теперь "куницыны" считаются героями?

Это ведь чисто фашистское - свои, это товарищи, для них все, а прочие, унтерменши, и жизнь их дешевле пыли под ногами? Однако же Гитлер "своих" по высшей расе определял, принадлежность к которой не изменишь. Ну а ты - сначала я думал, для тебя есть свои, кто с нами в одном строю, и есть враги, кого надлежит истреблять. Причем в последние ты оптом всю американскую нацию вписал, как бесноватый евреев, вот интересно, за что ты так американцев ненавидишь - приходилось мне в войну такую ненависть видеть к фрицам, у наших людей, у кого "сожгли родную хату, убили всю его семью" - ну а что тебе американцы сделали, раз ты однажды не стесняясь сказал, "хороший янки - мертвый янки"? Личное что-то, как в рассказе Леонида Соболева парнишка-краснофлотец англичан готов был зубами грызть, за расстрелянных родителей? А еще, спекулянты - что ты на рынке устроил, в том городке, ну прямо как продотрядовец восемнадцатого года, "кровососам - расстрел на месте"! Однако помню, как ты в какой-то деревне свой паек китайской семье отдал, девять детей там было - а сам после смеялся, и чем я сегодня обедать буду, ладно, поститься полезно иногда. Значит, осталось в тебе еще что-то здоровое, советское, наше?

А когда мы в осаде сидели, и толпа китайцев бежала на наши пулеметы по ровному полю, и ясно было, что не добегут, лягут все - Куницын ухмыльнулся и сказал:

-Безумству храбрых - венок со скидкой! Куда торопитесь, дураки?

Так веришь ли ты в коммунизм? Классиков цитируешь, "от зубов отскакивает". Как говорил ты, ухмыляясь и оглядывая китайский городок, первый на нашем пути:

-Ну что, в темпе берем вокзалы, мосты, почту, телеграф, что там еще по Ильичу? За отсутствием такового в этом городишке - старосту или бургомистра, как тут администрация называется, связь, если тут телефон есть, и вооруженную силу, то есть казармы гарнизона и полицию. Отделение на броне и с пулеметом на въезде, никого не выпускать, отделение на выезде, с той же задачей, через город на скорости проскочить, и позицию занять. Товарищ капитан (Ли Юншену), это я вам говорю - мне что ли за вас батальоном командовать? Поставьте задачу подразделениям! И держи - я тут твою речь перед народом набросал, ты ведь по-русски уже читать умеешь? Если нет, то Писатель тебе в помощь, переведет!

Писатель, это я. Раньше у меня был позывной "Брат", так же как у самого подполковника "Скунс" - но отчего-то не привилось. Я еще тогда спросил, не поняв, я ж к литературе никакого отношения не имею - Куницын ответил:

-А чтоб никто не догадался! И ты же китаевед? А у них "литература", это вообще все, что написано! И вообще, это мне до пенсии или увечья служить, а ты скоро снимешь погоны - и кем хочешь быть на гражданке?

А я не задумывался! Но предлагали мне уже - специалистом по Японии и Китаю, на Восточный факультет МГУ. Скунс лишь хмыкнул и ответил:

-Ну, смотри - но если когда-нибудь книжку напишешь, то не забудь, кто тебя первым "писателем" назвал. Вот кажется мне - у тебя бы получилось. Так что гляди в оба, запоминай, и копи материал, как тебе еще Адмирал наш советовал в сорок пятом.

И добавил, чуть помолчав:

-А главное, постарайся, чтоб тебя не убили. Не геройствуй особенно - на то такие как я есть. Кого Отечеству не жалко.

Рисуется, как Печорин? Хотя у меня ощущение, что он со мной не по субординации - потому что с чего-то видит во мне будущего летописца, только каких событий? И Адмирал тоже ведь намеренно меня "свидетелем истории" делал! Здесь я - и старший переводчик, и батальонный историограф, и что-то вроде адъютанта, Куницын меня постоянно с собой таскает, "ходи и смотри". Я и смотрю, и не только по сторонам, уж больно личность товарища "Скунса" мне интересна. Однажды, когда у нас в очередной раз беседа о литературе зашла, я спросил - товарищ подполковник, а кто из литературных героев вам близок? Так он ответил, лишь мгновенье подумав: