распорядок дня и другие лагерные условия жизни. Из блока выходить без разрешения запрещено, или только в сопровождении "капо" или солдата охраны. За ослушание - на первый раз пять суток карцера! За повторное нарушение - расстрел или петля!

Кормят всех одинаково - утром кусок хлеба из муки грубого помола, выдают одну буханку на пять человек, которую делят суровой ниткой поровну на всех, вечером выдают миску жидкой баланды из картофельных очистков, свеклы или брюквы, с небольшим добавлением эрзац жира. Зато есть привилегия - вечером разрешено самим заваривать и пить чай. Ночи уже холодные, барак совершенно не утеплён, печки нет, поэтому горячий кипяток, да родная, местами драная, шинель, спасают от холода. Нижнее бельё на мне давно уже сопрело и стало серым от пота и грязи, шаровары с дырами в нескольких местах ещё послужат. Красноармейская гимнастёрка тоже сильно протёрлась, того и гляди разлезется на лоскуты. Ещё когда вели в Никольское, мне удалось подобрать немного смятую, пустую банку приличных размеров, которая теперь мне исправно служила в качестве небольшого котелка. Эта банка оказалась никому не нужна - ни немцам, ни нашим, когда меня таскали на допросы. Край черенка металлической ложки с помощью куска кирпича удалось прилично заточить, так, что можно было отрезать хлеб. А ещё эту универсальную ложку я стал использовать в качестве бритвы. Разношенные кирзовые ботинки одеты на грязные портянки из бязевой материи, которые греют мои ноги. Мог бы ходить в опорках, потому что доблестные немецкие солдаты со всех наших пленных буквально сдирали сапоги, ничего не давая взамен. Чужая засаленная пилотка без красноармейской звезды нелепым блином сидит на голове. Твёрдо знаю, что у моих новых хозяев всегда на первом месте порядок, чистота и аккуратность, поэтому стараюсь содержать себя и всю свою одёжку в относительной чистоте. Когда я попал в карантинный барак, я уже на второй день пребывания тщательно умыл лицо, голову, а главное попробовал песком и глиной отдраить свои грязные руки. Про то, что надо через день мыть между пальцами на ногах, это я железно усвоил когда-то давным-давно. Ноги надо беречь с детства! При первой же возможности стараюсь долго полоскать водой свой рот. Отточенным краем ложки, почти на ощупь, пытаюсь скоблить свои щёки и скулы лица от многодневной щетины.

Эх, жаль, что в этой гостинице нет даже приличного осколка зеркала, само собой вырывается у меня, когда уже заканчивал бриться. Мда, бриться на сухую совсем неприятно!

Ну, ты даёшь артиллерия! Чистюля! на голос поворачиваю свою голову и вижу удивлённое лицо старшего по блоку, мужичка лет сорока с лукавыми, бегающими глазками. Он среднего роста, коренаст, на голове каштановые с проседью волосы. Этот капо разглядел на уголках петличек моей гимнастёрки следы от сержантских секелей и пушек артиллерии.

Глазастый дядя! первое, что пришло мне в голову.

Мне, конечно, совершенно "до фонаря" за какие подвиги его сделали старшим блока, но почувствовал, что от доброго расположения этого малого, здесь в лагере, очень многое зависит, может быть даже жизнь. Не велика фигура, но всё же...

В другой день, когда, как говорят лётчики, погода была нелётная, и шёл затяжной дождь, холодные струйки воды которого проникали в барак и, через прорехи в крыше, лились на земляной пол, мне удалось раздеться и встать под струйку воды. С большим удовольствием принимаю холодный душ и, как могу, вымываю своё тело. Далее долго замачиваю своё нижнее бельё и портянки, потом с песком пытаюсь оттереть и отмыть всю многодневную грязь.

Немец, мужик сурьёзный! Он гигиену и порядок любит во всём! Это известно во всём мире! ответил глазастому капо, когда ещё в первый раз решил побриться. Тогда капо, всегда угрюмый мужик, неожиданно поддержал со мной разговор: Что да, то да! Всё верно говоришь! Я и без тебя это знаю и помню ещё по той мировой войне. Ты, браток, верь мне - я ведь уже в другой раз пленную...

Верю отец! бодро отвечаю и пытаюсь хоть как-то растянуть свои губы в подобии улыбки, чтобы показать, что я нормально отношусь к этому человеку. Просто не люблю, когда от грязного тела несёт псиной. Не гигиенично! Так говорил мой тренер по лёгкой атлетике. А если говорить серьёзно, то если сначала грязь и говно, потом вши, дальше получим тиф. Ты сказал бы там, где надо, что можем все передохнуть! киваю головой в сторону входной двери: Спроси у них, чтобы хоть воды было бы вдоволь, да мыла кусок дали - дополняю свою просьбу.

Прошло ещё несколько дней моего пребывания в блоке. Нас гоняют на работы, работы эти не сильно тяжёлые, я бы сказал скорее "блатные", т.к они совершенно отличаются от тех работ, которые выполняют рабочие команды, сформированные из других пленных. Мы помогаем грузить в вагоны раненых солдат для дальнейшей отправки в глубокий тыл, или разгружаем вагоны и машины, перегружаем грузы на другие машины или подводы. Мы уже знаем, что наш лагерь расположен в северной части гатчинской окраины. Так же в городе есть ещё лагерь для беженцев и гражданских лиц, работающих на строительстве дорог и ремонте городских зданий. После долгих часов работы мы предоставлены сами себе. По договорённости, стараемся пронести из города в лагерь разные щепки, сухие ветки деревьев, либо мелкие обрезки досок, пригодные для разведения небольшого костерка, на котором можно кипятить воду. Охрана лагеря смотрит на это дело сквозь пальцы, тем самым делая нашему блоку ещё большее послабление. Правда, нашего капо предупредили, что если будет пожар и барак сгорит, то всех расстреляют.

Поэтому мы со всей осторожностью разводим небольшой костерок и на огне греем воду, используя в качестве кастрюли металлические кружки или банки. Вместо чая в кипяток завариваем разные лечебные травки, собранные по дороге на работу и во время самой работы. Перед отбоем мы пьём отвар из трав, попутно согревая свои тела от холода. Под "чаепитие" пленные ведут различные разговоры за жизнь, что делать дальше, чтобы суметь выжить и выбраться из этой передряги. Сомневаться не приходится, что почти каждый второй из обитателей блока доносит на своих товарищей или следит. Охрана время от времени выдёргивает людей на допросы или на беседы. Ох, не зря их таскают в здание администрации лагеря... Беседы за жизнь за кружкой чая стараюсь не поддерживать, всё больше молчу, слушаю, о чём говорят другие. Несколько раз "мутные" типы подкатывали с разговорами, обращаясь ко мне напрямую, типа:

Как жизнь, браток?