четвереньках выбираюсь из своего убежища, проверяю винтовку и занимаю место в окопе. Пока полз, услышал, как монотонно начали работать два немецких "МG". Предполагаю, что штурмовики числом до взвода, ещё до окончания обстрела, начали ползти в нашу сторону и смогли подобраться очень близко, а теперь солдаты, чувствуя поддержку пулемётов, резво вскочили, блестя плоскими штыками, держа винтовки наперевес, с криками "хурра" устремились прямо на нас. Станковый "Максим" пару раз плюнул двумя короткими очередями и заглох - один из шальных осколков ударил по нескольким патронам в ленте, раскурочил и смял гильзы. Расчёт стал менять ленту и устранять заминку. Только "Дегтярёв" Максакова сдерживает напор наступающих и не даёт им вплотную подобраться к окопу. Старший сержант ведёт огонь, пока в тарелке диска не закончились патроны, потом, чувствуя, что на быструю замену магазина нет времени, одна за другой метает в приближающихся штурмовиков пять заранее приготовленных им гранат "РГД".

Кто-то из бойцов отделения тоже успел метнуть в наступающих несколько гранат. Карманная артиллерия не подводит - взрывы и осколки убивают и ранят около десяти солдат, а остальных заставляют залечь на землю. Вижу, как Максаков снимает пустую тарелку диска, отбрасывает её куда-то в сторону и прилаживает новую, а отделение пограничников ведёт огонь из винтовок, не давая залёгшим штурмовикам поднять свои головы...

Со стороны деревенских огородов раздаётся стрельба как минимум из двух "МG", глухо трещат короткие очереди из "МР", хлопают винтовочные выстрелы из маузеровских винтовок. Слышно как несколько раз рванули наши "эргедешки", потом взрываются немецкие гранаты. Короткими бьёт "Максим", но ухо так же различает сухие выстрелы "мосинок". Понимаем, что наступая на окоп Сороковина, немцам удалось подобраться очень близко - гранаты своими разрывами красноречиво всё сказали...

Наступающим на нас числом не менее десятка, удалось подобраться совсем близко, так, что сквозь прорезь прицельной планки вижу перекошенные от злобы, грязные, потные лица в стальных шлемах. Быстро отрываю от плеча приклад, прислоняю винтовку, в магазине которой осталось лишь несколько патронов, к стенке ячейки и правой рукой нащупываю в нише, ждущую своего часа гранату-лимонку, с заранее разогнутыми усиками шпильки удерживающей чеку. Из ниши вытаскиваю наружу ребристое яйцо, указательным пальцем левой руки вместе с проволочными усами с лёгкостью выдираю кольцо, правой рукой делаю замах и метаю "феньку". Я удачно подгадал момент для броска - лимонка полетела штурмовикам на встречу в тот самый миг, когда они только поднялись с земли и, пользуясь молчанием наших пулемётов, устремились на окоп. Гремит взрыв.

Почти сразу же раздаётся разрыв Серёгиной "эгдешки", брошенной вслед за моим броском. Третью гранату метнул кто-то из бойцов. Осколки гранат посекли колосья ржи, уложили на дымящуюся землю бегущих, но не всех - нескольким, особо везучим штурмовикам, удалось добежать до самого бруствера окопа, как раз напротив моей стрелковой ячейки...

Выручил безотказный наган, всегда лежащий, как говорится, под рукой. Сухо щёлкает выстрел... другой, третий. Подстрелил всех троих один немец, получив пулю в левую сторону груди, падает буквально в метрах пяти от бруствера. Другой, выпустив винтовку из рук, хватается за горло, успевает сделать несколько шагов и, брызгая кровью, замертво валится на дно окопа. Третий, получив свою пулю в живот, со стоном падает на край окопа и, прижав руки к ране, продолжает вяло шевелиться. Четвёртый выстрел делаю подранку прямо в голову. Готов!

Длинная очередь из ожившего "максима" ставит точку на этой атаке. Бойцы под командой Сороковина тоже отбились. Наступает тишина. Мы проверяем своё оружие, приходим в себя и готовимся немного передохнуть...

Хватаюсь руками за воротник форменной куртки убитого, втягиваю тело в окоп, затем осторожно высовываюсь и подтягиваю за ружейный ремень винтовку, лежащую в метре от бруствера. Поглядеть на немцев к моей ячейке подтягиваются несколько парней вместе с соседом - Серёгой, и теперь они во все глаза рассматривают убитых.

Лихо! Я видел, как ты их приземлил, восхищается Калмыков, бодая носком сапога мёртвое тело одного из убитых. Красава!

Не я, а мы... все вместе! отвечаю и смахиваю рукавом грязной от копоти рубахи капли пота со лба, потом, обращаюсь к товарищу и вношу предложение: Как на счёт того, чтобы залезть к ним в карманы, изъять документы, гранаты, патроны и найти какую никакую жрачку? Лично меня, жрачка беспокоит больше всего остального...

Интересно глянуть, как у них всё устроено. Это я про ихнюю обмундировку, объясняет свой интерес стоящий рядом боец. Любопытно.

Если ты непротив, винтовку и ремень, подсумки и флягу, я заберу себе, спрашивает сержант, понимая, что вода, гранаты и оружие с патронами никогда лишними не бывают, затем произносит: На их документы мне плевать, а жрать пока что-то не сильно хочется.

На войне как на войне. Забирай, произношу избитую фразу и разрешаю ему забрать себе часть трофеев. Их "винтарь" будет малость половчее, чем наша "трёха", но сложного ничего нет. Нет времени объяснять, но у обеих принцип работы одинаков. Верь мне на слово!

Так, товарищи бойцы, нечего здесь глазами зыркать... Шааагоммм арш по своим ячейкам и всем наблюдать! Калмыков отдаёт распоряжение и отправляет подчинённых.

Нууу, товарищ сержант... тянет один из пограничников, желая задержаться, но видя строгий взгляд Калмыкова, замолкает и уходит вслед за товарищем на своё место.

Шагай, шагай, любопытный ты наш, слова сержанта тихо летят вслед уходящего...

Начинаем детально шмонать убитых. Солдатские книжки, овальные смертные жетоны, пара часов, одинаковых словно близнецы, затёртые письма и фотографии складываем вместе. С обоих убитых снимаем ремни с подсумками и гранаты с удобными длинными ручками из дерева.

Ты, глянь, как всё устроено, удивляется сержант, ворочая мёртвое тело и освобождая поясной ремень от крючков кителя. С такой поддержкой на ремень много чего можно нагрузить. Крюки удержат...

Из сухарной сумки извлекаю жестяную банку каких-то консервов, кусано-еденую шоколадку в фольге и несколько кусков хлеба. Слышу, как внутри фляжки булькает вода.

У меня есть вода, в торбе консервы и хлеб, выкладываю сумку и флягу отдельно, поворачиваю голову в сторону Сергея, который копошится возле второго убитого, выкладывая рядом так же несколько кусков хлеба, шоколад и пачку сигарет в зелёной упаковке с надписью "memfis".

Из еды не густо, зато куревом разжился, радуется Калмыков, убирая сигареты в карман брюк, потом говорит ещё: Всё-таки стрёмно по чужим карманам шарить... Мародёрством попахивает... Мне как то совестно.

Думаешь, мне это очень нравится? отвечаю, пытаясь развеять сомнения парня. Сергей, ты спустись с небес. Это война! А на войне