— Ира, не уходи! — это были последние слова подруги, которые она услышала, закрывая за собой дверь. Голос, полный мольбы и раскаяния, не трогал ее больше. Она выбежала из квартиры, зная, что никогда больше не переступит этот порог в прежнем качестве. Как легко и свободно она себя почувствовала! Словно сбросила многолетнее ярмо. Неужели она думает о Миле и себе? Несомненно. Какие метаморфозы. О дружбе можно забыть, близкие отношения прекращаются в один миг. Человек способен перечеркнуть прошлое, навсегда отказавшись от него во имя собственного светлого будущего. Ирина сделала это легко — уроки многолетней дружбы с Милой не прошли даром. Выживать, поступать так, чтобы создать для себя лучшие условия — это логично, это естественно. Хмелевской больше не нужно бороться с разрушающей ее изнутри завистью, скрывать свои чувства к любимому. Он принадлежит ей одной. И пусть иронизирует Мила кто знает, может быть, им с Максимом еще будет даровано счастье растить своих детей. Сейчас Ирина относилась к этому, как к радости, дарованной свыше. Все настолько изменилось! Пожалуй, она выстрадала настоящую любовь всей своей непутевой жизнью. Вереница мужчин, пытавшихся завладеть ее сердцем, теперь оказалась в далеком прошлом. Это было не с ней, с другой женщиной. Она всегда ждала своего Максима. Он рядом, и ей больше ничего не нужно. Она готова на все, чтобы защитить свое счастье.

Хмелевская вышла из подъезда и, не поднимая, как обычно, глаза на окна Милы, пошла легкой, почти летящей походкой. Со стороны сразу становилось понятно, что идет счастливая женщина. Она словно парила над мокрым асфальтом, предвкушая встречу с любимым. А дождь все шел и, почувствовав прохладные капли на лице, она поняла, что забыла зонт у Милы. «Нет, я оставила его вовсе не за тем, чтобы вернуться, — подумала Ирина и ускорила шаг. — Теперь я могу больше никогда сюда не возвращаться… Господи, как же я рада!»

Кирилл проснулся рано. Поднялся осторожно, чтобы не разбудить Катю. Она не любила ранних пробуждений, будучи настоящей совой по натуре. Кирилл запретил ей работать в библиотеке, по-мужски решив, что дома от молодой жены будет больше пользы. Катя не сопротивлялась, не устраивала разборок по поводу самореализации. Она с удовольствием приняла ультиматум мужа, тем более что это давало ей возможность не вскакивать по утрам ни свет ни заря. В работе ей нравилось все, кроме этого неприятного момента, а теперь она никуда не спешила, попав в свою стихию плавного течения обстоятельств.

— Как ты мог запретить Катюше работать? — отец не одобрил происходящего. Но Кирилл видел, что ведение домашнего хозяйства по-настоящему нравится Кате. Она играла роль молодой хозяйки с упоением, полной самоотдачей. Она не могла по-другому. У нее всегда так: или все, или ничего. При внешней хрупкости она была крепким орешком. Там, где нужно, могла проявить характер. Если она по-прежнему весела и легка, значит, все в порядке, и он не сделал ошибки.

Новый диван еще не выдавал каждое движение предательским скрипом, и Кирилл смог неслышно выскользнуть из комнаты. Он принял душ, потому что не понимал, как можно просто почистить зубы и умыть лицо перед началом нового дня. Эту привычку привил ему отец. Контрастный душ, как обычно, взбодрил Кирилла, и, обернувшись большим махровым полотенцем, он зашел на кухню. Сквозь щелочки жалюзи пробивалось утреннее солнце. Кирилл раскрыл настежь окно и вдохнул прохладную свежесть летнего утра.

— Испортил выходные, а теперь, пожалуйста… — обращаясь к дождю, тихо произнес Кирилл. Он вздохнул, вспомнив, какие грандиозные планы были у них с Катей. Два дня монотонного шелеста дождевых капель поставили большой, жирный крест на пикнике у реки с веселой и шумной компанией друзей. Но Кирилл тут же улыбнулся: они не так уже плохо провели время. Им хорошо вдвоем. Они еще не успели надоесть друг другу. И выходные пролетели незаметно, оставив приятные воспоминания о любовных утехах, заменивших неудавшуюся культурную программу. Кирилл отодвинул занавеску, высунувшись из окна. Дождь оставил на асфальте огромные лужи, в которых плескались голуби. Кирилл наблюдал за ними до тех пор, пока не услышал сзади шлепанье босых ног. Обернувшись, широко улыбнулся.

— Доброе утро, Катюша, — обнимая прижавшуюся к нему жену, ласково сказал Кирилл.

— Доброе утро, — еще сонная, она сложила губы бантиком и, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку. Прищурившись от яркого солнечного света, она произнесла, растягивая слова: — Еще так рано…

— Кому как, провожая Катю влюбленным взглядом, ответил Кирилл. — Мне пора на работу.

— Хочешь, я сварю тебе кофе?

— Нет, дорогая, такой подвиг мне от тебя не нужен. Иди досыпай, а чтобы ты не проспала, я включу таймер на музыкальном центре. На сколько поставить?

— Я не буду ложиться. Мне сегодня нужно выйти пораньше, — устремляясь в ванную, сказала Катя. Она потянулась на ходу, взъерошила еще не причесанные каштановые волосы. — У меня важное рандеву.

— Рандеву? — Кирилл поправил спадающее с талии полотенце и, изображая негодование, громко постучал в дверь ванной комнаты. С кем, коварная?

— С одним очень важным для меня человеком.

— Открой, я хочу увидеть твои бесстыжие глаза. Прямо говорить мужу такие вещи, да еще с утра, да еще в понедельник! Открой! — Кирилл настойчиво забарабанил в дверь.

— Занято, — едва сдерживая смех, ответила Катя.

— Откройте, барышня, а не то…

— Уже открыла.

Кирилл рванул дверь, которая наверняка не была заперта. На краешке ванны сидела Катя. Она призывно улыбалась, покачивая ногой. Маленькое розовое полотенце она держала в руках, едва прикрывая грудь. Остальные обнаженные части тела предстали взору Кирилла. Дразня его, Катя уронила полотенце на пол и поднялась. Стройное тело, упругий живот, влажные губы, готовые ответить на поцелуй.

— Боюсь, что придется остаться без завтрака, — целуя Катю, прошептал Кирилл. Он вдохнул волнующий аромат, исходивший от ее кудряшек-волос, предвкушая наслаждение. Он знал, что удовольствие, которое он получит от близости, компенсирует недовольные взгляды сослуживцев по поводу его опоздания. В конце концов, он крайне редко позволяет себе подобные вольности.

— Ты потеряешь доверие начальства, безоглядно предаваясь плотским утехам, — крепче прижимаясь к Кириллу, сказала Катя, Она подняла на него лукавый взгляд: — И я буду считать себя причиной твоей неудавшейся карьеры.

— К черту карьеру, — жадно целуя ее, ответил Кирилл. — Ни слова на эту тему! За нас всех ее делает мама. А мы — люди смертные, не без греха. Ладно, хватит разговоров. Мы прямо здесь займемся любовью или предпочтешь, чтобы я отнес тебя на наше прекрасное ложе?

— Здесь. Сейчас, немедленно… — ответила Катя, сознательно пропустив шпильку в адрес свекрови.

Потом Кирилл наспех выпил холодный апельсиновый сок. Оделся и, подарив последний в это утро поцелуй уже полусонной Кате, радостный и счастливый умчался на работу. Всю дорогу он мысленно возвращался к тому, как чудесно началось утро. Как им хорошо вместе, как им повезло встретиться однажды. Они сразу поняли, что созданы друг для друга, а потому Кирилл торопил события. Он боялся, что еще кто-нибудь увидит, насколько великолепна Катя и вдруг сможет разрушить то нежное, зыбкое чувство, которое связывало их. Когда она ответила, что согласна стать его женой, счастливее человека на земле не было. Кирилл знал, что способен на все ради любимой. Он не мог держать эти чувства в себе и, не скрывая ничего, признался отцу в своем сильном и чистом чувстве к Кате.

— Знаешь, па, я сейчас даже не представляю, как жил без нее, как мог целовать других девушек! Ничего в моей жизни не было бы, не повстречай я Катю… — Кирилл говорил дрожащим от волнения голосом, будучи уверенным, что отец все поймет. Максим стоял за его спиной у окна и курил одну сигарету за другой. Слушая восторженное признание сына, он невольно сравнивал их с собственными. И когда его горячая ладонь легла на плечо Кирилла, тот молча в знак благодарности прижался щекой к руке отца.