Я знала Дейну. Она была вредная и злопамятная. Но, буду верить, она до сих пор любит меня.

— У тебя скоро день рождения, ба. Помнишь, в том году мы пекли твой любимый пирог?

Уверена, она внимательно слушает.

— Мама тогда еще могла говорить… она заказала для тебя свитер через интернет-магазин, а он пришел не того размера. А я купила тебе носки из шерсти, ты сказала, что всегда хотела такие, но ни разу их не надела.

Эти воспоминания приносили с собой радость со странным привкусом горечи.

— Ба, ты говорила, что всегда хотела получить в подарок, что-то теплое. То, что согрело бы тебя. Мне кажется, я знаю, что это может быть. Ты меня слышишь?

Там, за дверью, раздались шаги.

— Бутылка бренди отлично меня согреет, — раздался ее голос.

Я тихо рассмеялась.

— Может, ты откроешь дверь?

— Я хочу спать, Лимма. Я уже легла.

Дейна лжет — она стоит у двери.

— Хорошо. Тогда поговорим утром, — я поднялась, коснулась дверного полотна рукой, будто желая Дейне спокойной ночи.

Этой ночью мне было не так легко уснуть. Дом был пустой и тихий. Тишина сводила с ума. Я включили радио, легла в постель поверх одеяла. Я думала о том, что в Вейсмунде раннее утро, Такер уже в своем кабинете, Лойс подтрунивает над Гаредом, Шейла называет их придурками, а Велман тихо смеется над ними. Я вспоминаю историю с поролоновым костюмом, и мне становится смешно. А еще тот случай с шампанским — ну и натерпелась же я…

Вдруг с первого этажа доносится звон посуды. Я выключаю радио, прислушиваюсь. Затем поднимаюсь с кровати, открываю дверь и кричу: «Ба? У тебя все в порядке?»

Никакого ответа.

Я спускаюсь по лестнице, иду на кухню. Там горит свет.

Дейна стоит спиной ко мне, склонившись над столом, и перебирает лекарства, которые лежат перед ней кучей.

— Ба, что-то случилось? Что ты делаешь?

От неожиданности она замирает, потом резко сгребает лекарства в лоток, говорит: «Ничего, я просто… живот скрутило».

— Давай, я тебе помогу, — я обхожу стол.

— Нет-нет, Лимма. Иди спать. Я сама…

Я поднимаю взгляд, смотрю в лицо Дейны, и мне становится нехорошо: ее подбородок дрожит, на лбу выступили крупные капли пота, кожа вокруг рта синяя.

— Что с тобой?

— Все в порядке, — говорит она с упрямством. — Иди спать, Лимма.

Она хочет уйти и поспешно разворачивается, однако, ее колени подгибаются, и она падает без сознания.

У меня внутри такой страх, что я не понимаю, как быть. Когда было плохо маме, я всегда знала, что делать, теперь же я беспомощна, как новорожденный котенок. Образ Дейны — такой непоколебимый, сильный и незыблемый — пошатнулся.

Я вызываю службу спасения. Не сразу вспоминаю свой адрес.

Больше всего на свете я боюсь подойти к Дейне и проверить ее пульс. Мне кажется, она умерла.

Я приподнимаю ее ноги на подушку, расстегиваю верхние пуговицы ночной рубашки, поворачиваю ее голову на бок. С облегчением понимаю, что она дышит. Через пару минут она приходит в себя и даже возмущается из-за того, что я вызвала помощь.

— Съела что-то не то, — так она объясняет свое недомогание и мне и сотрудникам скорой помощи. — Я не поеду ни в какую больницу! — наотрез отказывается, когда ей предлагают госпитализацию.

Если бы не второй приступ нам бы так и не удалось заставить ее сесть в машину.

— У меня нет никаких проблем, — сообщает она всем вокруг, — я замечательно себя чувствую!

Даже пищевое отравление в ее возрасте может быть опасным.

Я устала растолковывать ей это, когда она всерьез хотела вернуться домой.

Дейна ненавидела больницы и весь медперсонал, кто бы не стоял перед ней — именитый профессор или робкий интерн. Все манипуляции, что проводили с ней, она язвительно комментировала. Подумать только, а ведь ее дочь была хирургом!

— Все? Вы взяли все анализы? Я могу ехать домой?

Мне пришлось краснеть перед ее врачом, что ничуть не умерило пыл моей бабки.

Из приемного ее перевели в палату, а я осталась ждать результатов. Я почти задремала в кресле, когда вернулся врач. Ночная смена, а так же новоиспеченная пациента неслабо вымотали ему нервы, поэтому он говорил монотонно и даже холодно.

Прежде мы сели друг напротив друга, мужчина положил на столик историю болезни, потер переносицу.

— Дело вот в чем, — сказал он, — у госпожи Морис рак.

Я по-идиотски усмехнулась.

Да этого не может быть! Она здорова! Вы ее видели? Она любому даст фору!

— Рак желудка четвертой степени, — снова заговорил врач, — пару месяцев назад она отказалась от химиотерапии…

— Что?

— Она прошла обследование два месяц назад, потом несколько сеансов химиотерапии, после чего отказалась продолжать лечение. Разумеется, картина усугубилась.

— Это она вам рассказала?

— Да.

— Я могу ее увидеть? — все внутри клокотало от злости и отчаяния.

Пока мы шли до ее палаты, меня штормило. В ушах звенело, голова пульсировала болью.

Врач благоразумно оставил нас одних.

— Когда ты собиралась мне сказать? — спросила я, стоя у ее койки.

Дейна сидела, положив руки на одеяло. Ее взгляд был таким умиротворенным и спокойным, что я взбесилась:

— Ты знала об этом давно! Почему… почему ты не сказала?

Я задыхалась от злости, а ба лишь пожала плечами:

— Я не хочу быть обузой, Лимма. Да и вообще… я надеялась умереть раньше Гарверд. Слишком больно переживать своих детей.

Отшатнувшись, я врезалась в стул. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Ты отказалась от химиотерапии.

— После нее я была вялая, мучилась бессонницей и головной болью. А мне нужно было ухаживать за дочерью.

Только теперь я осознала всю силу привязанности Дейны к моей матери.

— Но ведь теперь уже не нужно. Ты должна пройти курс лечения.

— Лимма.

— Пообещай мне! — вскипела я. — Ты должна!

— Лимма, хватит, — мягко проговорила она. — Я слишком стара для всего этого, мне восемьдесят семь. На сколько все это продлит мою жизнь?

— Не смей сдаваться.

— Я не сдаюсь. Я ухожу. Лимма, жизнь конечна. Я бы не хотела ничего в ней менять. Я была счастлива. Кому нужно жить вечно? Мечтателям, вроде тебя? — она улыбнулась. — Людям не нужны вторые шансы, они должны понимать, что жить надо здесь и сейчас. В конкретную секунду.

— О чем ты говоришь? — застонала я.

— В моем возрасте нужно быть готовой к смерти. Нужно признать, Лимма, что жизнь имеет смысл только тогда, когда в ней ставят точку.

— Тебе еще рано ставить точку.

— Лимма, я так злилась на тебя… Но ты не сделала ничего плохого. Ты просто выросла. И, признай, я тебе уже не нужна.

— Пожалуйста, согласись пройти лечение. Ради меня. Я обязательно что-нибудь придумаю. Хорошо, ба?

Я боялась услышать «нет», поэтому крепко прижалась губами к ее горячему лбу. Сейчас, как никогда, я понимала, как сильно, горячо и нежно люблю ее.

ГЛАВА 26

Сев в кресло, я взглянула в иллюминатор.

Профессор Мак-Аарот пообещал, что отправит человека встретить меня в Элентропе. Уверена эта поездка будет не такой, каким было мое путешествие в Вейсмунд. Еще до вылета я присмотрела квартиру в дуплексе в фешенебельном районе Элентропа. Я позволила себе эту роскошь, наплевав на все сомнения. Черт побери, мы живем один раз!

Длительные перелеты располагают к размышлению.

Я откинулась на спинку сидения, прикрыла веки, мысленно возвращаясь в прошлое, в мой маленький Каптийский дом.

— Послушай, Лимма, — Дейну слегка потряхивало после химии, — я хочу, чтобы ты поехала в Элентроп. Я много думала над этим…

Мы сидели на заднем дворе, на террасе. Погода была слишком жаркой и солнечной для ранней осени. Тучи клубились только у горизонта, а над нами сияла бесконечная теплая лазурь.

— Нет, правда. Я же не беспомощная…

Завтра ей должно исполниться восемьдесят восемь. Сейчас ее возраст хорошо проглядывается во внешности, но это из-за болезни и химиотерапии. Уверена, скоро начнется период ремиссии, и ба вновь окрепнет.