Мужчины вместе шагнули было к двери, но остановились. Вальтер непременно хотел пропустить вперед учителя как старшего по званию и возрасту, а тот — ученика, поскольку от кошачьего запаха у него слезились глаза и першило в горле. Наконец оба протиснулись в двери боком, одновременно.

И первой, кого они увидели, была Мирабелла Флик. В отгороженном переднем углу палаты студентка перебирала на столике препараты, заодно готовя какую-то смесь.

— Ой! — шепотом воскликнула она, увидев посетителей. — Что с вами?

— Дичево, — прогнусавил декан сквозь платок.

— Присядьте! — захлопотала девушка. — Я сейчас вас осмотрю. Ничего страшного. Это не больно.

Вальтер отодвинулся подальше, вставая к открытому окну. После того, что случилось этой ночью, он больше не считал учителя своим соперником и даже испытывал сострадание — коты и кошки практически домашние животные некромантов. И аллергия на этих пушистых должна была помешать карьере декана. По крайней мере, в том, что касалось практических занятий. А то, что мэтр Вагнер столько лет преподавал некромантию с таким недугом… это достойно уважения.

— Мы хотели увидеть Лилию, — сказал юноша, пока Мирабелла хлопотала над Виктором Вагнером. — Нас пустили на пять минут…

— Ой, не знаю, — отмахнулась студентка. — Лилька только что уснула, я сама отбежала на пять минут, чтобы приготовить снадобья к моменту ее пробуждения…

— Я не сплю, — послышался из глубины палаты слабый голос. — Кто там, Мира?

Вальтер сорвался с места с такой скоростью, что опрокинул некстати попавшийся на пути стул.

В медцентре было несколько палат, в том числе и эта, экстренной терапии. В ней было всего пять коек, и одна из них, дальняя, сейчас была занята Лилькой Зябликовой. Обложенная подушками, со следами защитных рун на лбу и ладонях, бледная до зелени девушка лежала у окна.

— Лилия!

Проехавшись каблуками по гладкому полу, Вальтер запнулся обо что-то ногой и, не удержавшись, рухнул перед койкой на колени, обеими руками вцепившись в край одеяла. Тут же выпустил его, схватил руку девушки и прижался к ней лицом, замерев в этой позе.

Точно так же замер, не доходя нескольких шагов, Виктор Вагнер, в которого в свою очередь вцепилась Мирабелла.

— Валька? — прошептала удивленная Лилька. — Валька, ты чего? Встань! Все нормально, Валь…

— Лилия, — глухо прошептал юноша. — Лилия, я… люблю тебя.

— Чего? Не слышу. Повтори!

Юноша поднял голову и взглянул девушке в лицо.

— Я люблю тебя, Лилия, — громко сказал он. — Если бы ты только знала…

— Ты шутишь? — Лилька растерянно огляделась по сторонам, нашла взглядом подругу и декана, обратила на них недоумевающий взгляд. — Я…

— Мне все равно, что с тобой случилось и что будет потом, — словно в каком-то исступлении заговорил Вальтер, торопясь, пока решимость не покинула его. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой! Выходи за меня замуж.

— Э-э… — Лилька силилась сосредоточиться и понять, что происходит. — Это так неожиданно, — принялась тянуть она время. — Я не думала, что ты… нет, я думала, но… понимаешь… после всего, что было… я не слишком хорошо себя чувствую и…

— Я готов подождать, сколько надо. Год, неделю, месяц! Всю жизнь!

— Не поняла. — Девушка помотала головой. — Ты чего?

— Я прошу твоей руки, Лилия Зябликова. Я хочу, чтобы ты оказала мне честь стать моей женой.

— Ой! — хором выдохнули все свидетели этой сцены. Особенно громко прозвучал голос подслушивающей под дверью матушки Кромби.

— Мама. — Лилька закрыла глаза и откинулась на подушки.

— Ей плохо. — Мирабелла отлепилась от декана и бросилась к подруге, кладя ладони ей на виски и наскоро производя диагностику.

— Пусти, — поморщилась та, открывая глаза. — Я… не ожидала. Валька, понимаешь, ты… ты хороший друг и все такое… но…

Она покосилась на Виктора Вагнера, который все это время держался в стороне, словно происходящее его не касалось.

Поймав этот взгляд, декан шагнул вперед.

— Лилия… студиозус Зябликова, вы, как и многие девушки до вас, введены в заблуждение моим положением в обществе. Вот уже несколько лет… — заговорил он. — В это трудно поверить… это тяжело принять, и я… понимаю ваши чувства, студиозус Зябликова, но… мне самому неловко от того, что я вынужден здесь и сейчас все объяснять, но… Между нами не может быть ничего общего. Увы. Вы — хорошая девушка, несмотря на… вашего кота. — Он опять вдохнул пары пропитавшего платок эликсира. — Даже если бы его не было… все равно то, что было… это была всего лишь любезность. Ваше чувство ко мне… я постоянно подвергаюсь атакам студенток, которые почему-то убеждены, что молодой холостой преподаватель обязательно должен жениться на одной из них. Одни следуют моде и своеобразному охотничьему азарту — мол, не получилось у моих подруг, должно получиться у меня! — другие влюбляются искренне… Наши встречи, они были… Понимаете, я должен был сначала разобраться, насколько глубоко ваше чувство, чтобы не ранить вас признанием…

Лилька слушала его речь с волнением. Подавшись вперед, она ловила каждое слово декана, как не внимала, наверное, его лекциям по некромантии, и, сама того не замечая, все сильнее и сильнее стискивала руку Вальтера.

— Десять лет это продолжается из года в год, — говорил Виктор Вагнер. — Десять лет я регулярно натыкаюсь на влюбленных или только возомнивших о своей влюбленности студенток. Некоторых ухитряюсь раскусить сразу, другие, как вы, для меня загадка, которую приходится разрешать. Но всякий раз это приводит к одному — к объяснению. Студиозус Зябликова, вы хорошая девушка, но… мы не можем быть вместе.

— Почему? Ведь я и вы… мы встречались!

— Я должен был сначала понять вас, чтобы сообразить, в какой форме преподнести неприятную истину… Кому-то это надо было сообщать в лоб, сгущая краски. Кому-то приходилось устраивать романтический ужин… Лилия, я женат.

— Ой! — опять хором воскликнули три слушательницы.

Вальтер хранил молчание. Лилька с такой силой сжимала ему руку, что юноша просто-напросто боялся открыть рот чтобы не завопить от боли. По иронии судьбы девушка вцепилась ему в прокушенную Левиафаном руку.

— И… на ком? — Матушка Кромби нарушила свое инкогнито и просунула нос в дверь. Даже стоявшему к ней спиной декану было понятно, что она сгорает от желания немедленно помчаться разносить эту новость по всему университету.

— Это врачебная тайна, — резко бросил он, и целительница сникла.

— Но… все-таки…

— Моя жена… студиозус фон Майнц ее видел и даже удостоился чести говорить с ней… Моя жена — Смерть.

Вальтер встал.

— Вы — Супруг Смерти. — Это был не вопрос, а констатация.

Женская половина аудитории таращила глаза. Долгое время, целые века, Супруги Смерти считались мифом, плодом воображения, народным вымыслом. Даже среди некромантов это считалось легендой — дескать, всесильная богиня время от времени выбирает себе любимчика, которого называют ее супругом. Называли имена многих знаменитых личностей, чьи биографии студенты заучивали на уроках истории науки. Лишь пятьдесят лет назад стало известно, что Супруги Смерти — вовсе не миф, а реальные люди. Но все равно имя очередного избранника всегда было скрыто тайной.

— Да, я Супруг Смерти. Десять лет назад, будучи аспирантом, я был влюблен в студентку. Она трагически погибла, и я считал себя виновным в ее гибели настолько, что решил полностью порвать с наукой. Тогда мне на помощь пришла Смерть. Она… поддержала меня. И… я ее полюбил. С тех пор мы вместе. Видимся мы, увы, редко, но… сами понимаете, студиозус Зябликова, богиню на смертную девушку не меняют. Так что еще раз повторяю: у нас с вами не могло быть будущего. Но… желаю вам счастья.

Произнося последние слова, Виктор Вагнер смотрел на Вальтера, стоявшего перед ним навытяжку. Взгляды их встретились, но торжественность момента немного портил прижатый к носу декана платок, пропитанный эликсиром против аллергии.

— Вы… позаботитесь обо всем, студиозус фон Майнц? — помолчав, спросил Виктор Вагнер.