— Я предупреждал, что занято, а ты…
А что я? Лезу вот. Уши уже прошли, теперь плечи, живот…
Застрял. Ни туда ни сюда. Передние лапы тут, задние там, скребут по изразцовой плитке, но ни до пола не достают, ни внутрь пропихнуть мой ценный организм не в состоянии. А погоня все ближе! И мои самые ценные части организма у них как раз на виду!
— Что смотришь? Помоги! — хриплю.
— Ой. Говорящий кот!
— Нет, — цежу сквозь зубы, пытаясь все-таки продрать свой организм в тесное отверстие. Если выберусь, точно сяду на диету. — Не кот.
— То есть в том, что ты говорящий, нет ничего удивительного? — Глаза мигают часто-часто, не торопясь приближаться.
— Сейчас я пролезу, — пытаюсь вонзить когти в штукатурку и подтягиваю свой организм внутрь буквально по шерстинке, — и удивительным окажется то, что ты до сих пор жив! Помоги! Я застрял!
— Ага! Я тебе помогу, а ты меня слопаешь? Нет, так не годится!
Ну что ты с ним будешь делать?
— Слово даю.
— Слово кота. — Глаза ненадолго перестают мигать. — Ладно-ладно, не-кота. Но говорящего. А если обманешь?
— Тогда мне будет очень стыдно, — сообщаю, почти не покривив душой. — Но очень недолго.
— Ладно. Главное — честно!
Последний раз мигнув, глаза погасли. Послышался шорох маленьких лапок по штукатурке. Вот как они ухитряются протискиваться в такие щели, куда у меня даже лапа не пролезает? Загадка природы!
Но размышлять об этом некогда. Я остался один. Застрял в печном устьице — задние лапы, хвост и самое дорогое висит снаружи, остальное внутри. А погоня…
Хлопнула дверь. Они уже тут. Мама дорогая! Святые котаны! Не могу! Хочу, но не могу! Застрял. А-а-а-а! Спасайте кто может!
— Вон он! Смотрите!
— Вижу и слышу. Застрял! Хватай, пока не про…
— Ай-й-й!
— Крыса!
— Тут крыса!
— Бейте ее!
Что там происходит? Кто-нибудь, скажите! Мне же интересно! Эх, жаль, на заднице нет глаз. А только… Ой! Больно!
Вот уж чего не ожидал, так это того, что меня подло укусят в задницу. Брыкнул задними ногами, почувствовав, что под лапы что-то попалось. Отпихнул это что-то и сам не понимаю, как провалился внутрь печи. С разгону взлетел вверх по трубе и там растопырился, упираясь всеми четырьмя конечностями в стенки дымохода и силясь поджать хвост. Вот когда позавидуешь собакам!
Что там еще? Шорох. Люди столпились у заслонки, по очереди заглядывают внутрь, пытаются шарить руками.
— Ну чего там?
— Не вижу! Уйди со света!
— Он там?
— Наверное. Где ему еще быть?
— Да мало ли… вдруг куда шмыгнул… В щелку какую-нибудь…
— Погодите, я его вижу!
— Где? Точно?
— Ага! Вон там, наверху. В дымоходе застрял…
— Точно, кот. И как его теперь оттуда доставать? Я даже до хвоста не дотягиваюсь! — Рука шарит по печному нутру, скребет ногтями по золе.
— Может, выкурить? Притащить растопку, затеплить огонек, он от дыма сам выберется…
— Ага! Если сначала не угорит и не задохнется. Печку надо разбирать. И стенку ломать.
— Надо госпоже баронессе сказать! Как она решит, так и будем делать!
— Пошли к баронессе. А ты, Топ, следи, чтобы кот не удрал.
— Да куда он денется, если намертво застрял?
Ну, положим, не совсем намертво и, если подожму лапы, проскользну вниз, но приятного все равно мало. Лезть вверх? А что там, наверху? Спускаться вниз? Нет уж, ни за какие коврижки. Что делать?
Шорох. Совсем рядом.
— Эй, ты! Толстый! Подвинься!
— Я не толстый, я — в меру упитанный кот в самом расцвете сил… То есть не совсем кот, а…
— Помню-помню. Уникальный, самобытный, яркая индивидуальность, творческая личность с двумя высшими образованиями и все такое… Как же, проходили! Пошли за мной, личность!
Наглый крысюк карабкается прямо по мне. Хорошо еще лапами в глаза, уши и рот не попадает! Все равно приятного мало. Я ведь таких, как он, на завтрак горстями ел еще в бытность слепым котенком. А что теперь? Куда мы катимся, святые котаны? Крыса коту жизнь спасает! Мир сошел с ума. Конец света не за горами. Я уже слышу топот всадников апокалипсиса…
Кстати, говорят, когда настанет конец света, из Бездны выйдут все некроманты прошлых веков, которых в прежние времена именовали Супругами Смерти. Имя их предводителя, говорят, уже известно…
— Эй, чего ты там бормочешь?
— Строю планы, что я с тобой сделаю, если ты не слезешь с моей головы! Тьфу! Хвост свой противный из моей пасти убери!
— А ты без дела рот не разевай, а давай карабкайся! Я тебя на соседний этаж выведу, потом черный ход покажу.
— С чего такая заботливость?
— С того, — крысиная морда свешивается, заглядывая в кошачьи глаза, — что это — моя территория! И конкуренты мне тут не нужны, говорящий не-кот!
Ой, святые котаны! И надо же было так обделаться! Своих не признал! Хотя ведь чуял, что от этой крысы пахнет как-то странно. Не крысой она воняет, а…
— Ты такой же, как и я? — спрашиваю.
Крысюк кивает.
— Своих не трогаем, — произносим мы хором и едва не прыскаем от смеха.
Глупо спрашивать, кого он охраняет и от кого. Меньше знаешь — крепче спишь. Но, по крайней мере, теперь есть повод ему доверять. Я ему даже немного сочувствую — если он покровитель, не важно чей, он все-таки должен время от времени показываться своему подопечному на глаза, иначе вся работа насмарку. В идеале подопечный должен его беречь, холить, лелеять, обожать… как моя хозяйка меня. Ну, за ушком там почесать, животик потрогать… А как потрогаешь такого, как он?
— Нашелся такой, не бойся!
Он мои мысли читает? Впрочем, если мы одного поля ягоды, это нормально. Покровители всегда друг друга поймут.
— Долго еще лезть? Лапы устали!
— Еще чуть-чуть!
— Тебе легко говорить! Ты на мне едешь, а бедный Левушка тут из сил выбивается…
— Тебя Львом зовут? Подходит.
— Я не Лев, а Левиафан. Слышал про такое чудовище? В море живет…
Крысюк пищит. Смеется, надо полагать? Ну, хорошо смеется тот, кто смеется последним! Резко дергаю головой, и этот нахал колобком катится…
Фык-фык-фы… Ой…
До хвоста он докатился и повис там, держась зубами.
— Отпусти! Больно!
— Э-а, — донеслось невнятное. — Лэж давай. Немного ошталошь…
А ведь не врет, мелкий паршивец! Вон впереди светлое пятнышко. Выход! Ура! Продираюсь из последних сил. Лапы дрожат, в глазах темно, а тут еще и крысюк на хвосте болтается… Помираю… Ой, как жить охота…
Сил нет, лапы едва шевелятся, в глазах темно… Вон уже свет в конце тоннеля… Мама, я иду к тебе! Осталось чуть-чуть. Сейчас испущу последний вздох и вдохну чистый, свежий запах…
Ночного неба? Хм? Что-то странное. Я думал, в кошачьей Бездне пахнет молоком и мышами, а тут… свежий ночной воздух, пыль, птичий помет… мыши, правда, есть, но явно летучие.
Нет в жизни счастья. Только помирать собрался — глядь, а это вовсе не тот свет, а все еще этот. Крыша старого особняка. Громадная. Тут для четырех десятков студентов можно комнатки организовать, разделив чердак перегородками, и еще место останется для всякого хлама, о который приличному котану спотыкаться стыдно.
Все же я устал. Ну будьте же милосердны! Дайте передохнуть несчастному организму! Хотя бы вот тут, на старом кресле с потертой обивкой. И плевать, что на нем трухи и пыли больше, чем внутри, под обивкой! Эта труха мышиный помет прикрывает, а я…
Ой!
— Хватит разлеживаться! Ты сюда отдыхать или удирать приполз?
Вот ведь вредное существо! И правильно кошки крыс гоняют. Вот и я совсем недавно…
— Пошли-пошли! За мной! — Крысюк суетится прямо перед мордой, скачет, как мячик, не давая даже зубами клацнуть. Издевается, гад!
— Тут рядышком. Совсем чуть-чуть, — вдохновляет он меня. — Вот так. Сперва одной лапой, потом другой… Передними подтягивайся, задними отталкивайся. Показать, как это надо делать, или сам вспомнишь?
Нет, он точно издевается! Но, однако, двигаюсь в его сторону. А куда деваться? Не всю же жизнь проторчишь на этом чердаке! Тут пыльно, темно, душно, еды нет, пахнет плохо. Нет, такая жизнь не для меня. Конечно, кто-то скажет, что есть такое понятие, как родина, но…