— Я приеду через пару недель. Раньше не выйдет, сам понимаешь, — пробормотала Мидори с изрядной долей озабоченности. — Они там не убьются обо что-нибудь?

— Нет, я за ними присмотрю.

— О, это не гарантия, уж поверь. Нет такой лисицы, которая не найдёт кучу проблем на пушистый зад.

— Ты это по себе знаешь, да, Престон?

— Иди в жопу, Крэстани, ты сам беда, а не кот! — фыркнула она. — Ладно, в общем, я позвоню, как определюсь со сроками. И с составом делегации.

Будь у меня сейчас кошачьи уши — непременно бы встали торчком.

— Неужели кто-то ещё надумал переселиться в мой холодильник?

— А как же? Не всем охота играть с Роджером в одной песочнице…

Потрепавшись с Престон ещё минут двадцать — ну а что, шестой час, делать уже нечего, все чудища ушли баиньки, — я отложил комм и счастливо вздохнул. Вообще ненавижу встречать утро не в постели, но перспектива заполучить сразу нескольких охотников (и распрощаться наконец с Марселом Стенком, чтоб его волки ебали) крайне воодушевила. Настроение резко скакнуло вверх, и вряд ли хоть что-то сейчас способно мне его испортить…

Ага, как же.

Бежевый плащик вплыл в мой кабинет внезапно, заставив оторваться от созерцания весьма занимательного рисунка из трещин на высоком потолке. Именно плащик — не зря над ним так ржёт Дар, — потому как сам детектив, с его бесцветными глазенками и неизменным котелком на макушке, не особо-то интересен.

— Чем могу помочь, комиссар? — неохотно осведомился я, силясь вспомнить имечко комиссара. Де… что-то там было про лапки или мне померещилось?.. Делап… Или всё-таки Делатт? Да, вроде так.

— Я получил отказ в допросе подозреваемого Сантьяго, — отозвался он. — Объяснитесь, маршал Крэстани.

— А я получил отказ в доступе к отчетам о вскрытии ликвидатора Ландара. Три раза, — возразил я, лениво потягиваясь в своём кресле. — Но я же не требую объяснений.

Ну да, не требую. Потому как отчет всё же получил, без всякого стеснения нажаловавшись Дару на охуевших вкрай полицейских сучек. Ну а что? Назвался моим медвежьим покровителем, так пусть сделает хоть что-то полезное, кроме вонзания зубов в мою многострадальную шею.

— Полиция имеет право отказать в доступе посторонним лицам.

— А я имею право открытым текстом послать вас на хуй, аргументируя тем, что у вас котелок дурацкий, — ответствовал я самым сладеньким тоном из всех возможных. — И ничего вы с этим не сделаете, комиссар. Это ведь не я чиню препятствия федеральному расследованию и не я развёл бардак на вверенной мне территории. О, Хаос, делайте наконец свою работу и прекратите лезть в мою!

Скрип комиссарских зубов было бы слышно, даже не будь я оборотнем с кошачьим слухом. Лицо его, однако, осталось неподвижным, а сам он завёл заунывную песню, которую любой маршал в своей жизни слышал не раз:

— Согласно федеральному закону номер триста пятьдесят два, все дела, подозреваемыми в которых являются носители человеческой крови, передаются в ведение полиции. Сантьяго не один из… вас, так что мои требования полностью законны и подлежат немедленному исполнению.

— Делатт, я понимаю: вам всем нравится думать, что на это место я насосал, — скучающе протянул я, вертя в руках пустой стаканчик. — Но реальность, увы, такова, что у меня степень магистра и дисер по сверхъестественной криминологии. И да — окончил я не что-нибудь, а юридический колледж Антеаррской Магистерии.

Нет, я вообще-то не такой уж любитель похвастаться корочками. Но видят боги, физиономия комиссара Котелка того стоит. И если он не совсем идиот, то уже наверняка догадался, что последует дальше:

— Учитывая сие обстоятельство, было бы очень странно, не знай я наизусть все поправки к вашему любимому закону. — Делатт смешно дёрнулся, когда я запустил в него скомканным стаканчиком. Ну, не в него, а в мусорную корзину, но бедняга ведь не прорицатель какой. — Жертвами Сантьяго и его дружков были сверхъестественные существа — это пятая поправка. Дело инициировано по обращению вампира Гаррета Тамрита — это седьмая поправка. Так что, комиссар, имею логичный вопрос: какого демона вы и ваш эксгибиционистский плащик портите мне интерьер?

Посмотрели на меня так, будто я занял пару миллионов талеров, сжёг их на центральной площади и долг возвращать отказался.

— Похвально, что хоть один из здешних маршалов настолько хорошо знает законы, — наконец процедил Делатт, что при его простоватой внешности и весьма мирной наружности выглядит довольно смешно. — Но ни одна из поправок не отменяет основного содержания закона — я имею право и хочу допросить Сантьяго. И требую проводить меня к нему. Немедленно.

— Требуйте хоть до посинения, — откликнулся я со скукой, демонстративно глянул на экран комма. — Управитесь за двадцать минут, надеюсь? Впрочем, можете не тратить время понапрасну: Сантьяго здесь нет уж дня два как. Он теперь почётный гость крепости Тамрит… ну, или уже почётный труп, — я вздохнул с притворной грустью. — В целом наплевать, я от него получил что хотел.

— Вы… Вы отдали подозреваемого вампирам?! Этим… — Делатт покраснел от злости, замолчал, видимо, силясь подобрать слова поприличнее тех, что вертелись на языке. Не смог. — Этой нечисти! Да как вы посмели?! Этот противоречит всем законам!

Я снова откинулся на спинку кресла, лениво потянулся всем телом, наверняка выбесив комиссара ещё больше. Отсюда слышу, как у него пульс частит, и это явно не от моей неземной красы.

— Теперь в Грейморе закон — это я, Делатт. И задачи у меня две. Первая — сохранить на Севере хрупкий мир между людьми и сверхами. Вторая — защитить Север от чудовищ, таких как Сантьяго. Пока что я прекрасно справляюсь по обоим пунктам. И знаете почему? — выпрямившись, смерил его презрительным взглядом. — Потому что только у меня достаточно большие яйца, чтобы делать за вас, чистоплюев, всю самую грязную работу. Без нытья, без мук совести, без сомнительных полицейских представлений о хорошем и правильном.

С достойным ответом Делатт предсказуемо не нашёлся. На месте едва не подпрыгнул, покраснел ещё сильнее, да так и развернулся на каблуках. Лишь у самой двери всё же не удержался от коронной угрозы всех полицейских истеричек без исключения:

— Я буду жаловаться! Это недопустимо!

Дверью наверняка бы хлопнул — тоже обязательный элемент в подобных выступлениях. Но увы, сегодня явно не его день — Делатт налетел на моего нового посетителя, на этот раз в лице Виттара. Пришлось обходить инквизитора, стараясь удержать на макушке дурацкую шляпу, так и норовящую слететь, и наверняка страдая от упущенной возможности эпично покинуть мой кабинет.

— И что натворил наш прелестный маршал, раз на него будет жаловаться аж целый комиссар полиции? — поинтересовался Виттар, без всякого приглашения усаживаясь на один из стульев. — А главное, кому?

— Скормил Тамриту моркуловского выблядка, — пояснил я невозмутимо. — Пусть жалуется хоть в столицу, хоть в Небесный Храм, а я всё правильно сделал.

— О да, этот может, — фыркнул Виттар, уложив перед собой папку с документами и принимаясь неспешно их пролистывать. — Если тебе интересно, я на твоей стороне.

Я хмыкнул чуть скептически, но с изрядным интересом покосился на его омерзительно бодрую физиономию.

— Разве ты не должен погрозить мне пальчиком и начать проповедовать идеалы добра и света?

— Ну на хуй, — выразительно скривился Виттар. — За пытки мальчика-подростка я бы сам ту тварь грызанул, не дожидаясь вампиров.

— Как не стыдно, мистер светлый маг!

В ответном взгляде Виттара было примерно поровну веселья и раздражения.

— Ой, Изар, тебе ли не знать, что добро и свет — далеко не синонимы? Наш бог не зря зовётся Светом Разящий. Ладненько, я зачем пришёл-то — не допишешь мне всякого интересного? Чтоб два раза не мотаться…

Я послушно взял маршрутные листы, чтобы проглядеть и при надобности вписать от руки ещё пару-тройку остановок. Виттар любит построить из себя развеселого вертопраха с опилками в голове, однако же местное отделение Республиканской Инквизиции под его руководством работает как часы. Сам главный инквизитор широко известен в Грейморе своим педантизмом, трудолюбием, осторожностью — а вместе с тем огромной силой и выдающимся магическим мастерством. А ещё жёсткостью на грани жестокости. С виду так и не сказать… но почувствовать можно. Всё это плещется в жизнерадостном рыжем пройдохе, точно нечисть в глубине тихого омута.