театра. Я перед ним чуть на колени не встал, умолял: „Останься и сделай Свидригайлова“. Так бывает нечасто, но никого другого в этой роли я тогда просто представить себе не мог. Мне повезло: у него было одно спасительное для меня качество – соревнование с самим собой, азарт. Не знаю, кто тому виной, но в конце концов этот азарт сработал и здесь. У Володи возникла потребность даже не то чтобы сыграть… понять, раскусить еще и этот орешек…»

Думается, что не только азарт послужил источником желания Высоцкого сыграть этого развратника и самоубийцу Свидригайлова. Немалое место в мыслях Высоцкого на этот счет занимало то, что приближение Свидригайлова к смерти, его сосредоточенность на мысли о «там», гамлетовской мысли «Жить или не жить», было в тот период близко и самому Высоцкому. Таким образом, он в большей мере играл не героя Достоевского, а самого себя.

Тем временем в воскресенье, 19 декабря, Леониду Брежневу стукнуло семьдесят. Торжества по этому поводу были устроены просто грандиозные: здравицы в газетах, славословие по ТВ и радио. На юбиляра буквально пролился дождь из наград: высшие ордена и медали своих стран привезли в Москву все руководители социалистических стран. Со стороны это зрелище выглядело как какая-то фантасмагория. Страна была в глубоком застое, а ее руководителя называли выдающимся политическим деятелем. Не случайно, что именно в 76-м году Высоцкого впервые потянуло на произведения откровенно политического характера.

Напрасно я лицо свое разбил —кругом молчат – и все, и взятки гладки.Один ору – еще так много сил,хоть по утрам не делаю зарядки.Да я осилить мог бы тонны груза!Но, видимо, не стоило таскать —Мою страну, как тотдырявый кузов,везет шофер, которомуплевать.

Или:

…ведь история страны —история болезни.Живет больное все бодрей,все злей и бесполезней —и наслаждается своейисторией болезни.

Между тем из-за дня рождения Брежнева были отменены концерты Высоцкого в Подольске. В тот день артист должен был дать их сразу три, причем организатором выступал ныне известный кинодеятель (основатель «Кинотавра») Марк Рудинштейн. Однако в самый последний момент Рудинштейну позвонили из горкома и приказали концерты перенести на другое число: дескать, таково распоряжение из Москвы. Видимо, боялись, что Высоцкий позволит себе какую-нибудь неуместную шутку или споет что-нибудь «не то». Рудинштейну пришлось ехать к певцу на Малую Грузинскую и сообщать ему эту неприятную новость. «Но концерты мы обязательно проведем в ближайшее же время», – пообещал Рудинштейн Высоцкому. И слово свое сдержал – эти выступления состоятся 25 декабря.

1977

Театральный год начался для Высоцкого 5 января: на сцене Таганки он играл принца Датского Гамлета. А два дня спустя уже метался по сцене родного театра в роли Хлопуши в спектакле «Пугачев».

Вечером того же пятничного дня, 7 января он выступал с концертом на АЗЛК. Стоит отметить, что приехал он туда в качестве… лектора от общества «Знание». Спросите, почему? Дело в том, что вот уже год он вынужден маскировать свои выступления под лекторские, чтобы не иметь претензий от властей. Перед каждым концертом он теперь вынужден «литовать» свой репертуар: отсылал список песен «наверх», и там их тщательно фильтровали. Если что-то не нравилось, заставляли выкинуть. В тот день на АЗЛК Высоцкий исполнил десять песен: «Не славы и не короны…», «Утренняя гимнастика», «Я бегу, бегу…», «Жираф», «Кто верит в Магомета…», «Я не люблю», «Про Джеймса Бонда», «Я вышел ростом и лицом…», «Песня завистника», «Ой, Вань…».

В эти же дни из Театра на Таганке ушел его директор – Николай Дупак. Причем ушел не по своей инициативе, а по воле главрежа Юрия Любимова. Вот как об этом вспоминает сам Н. Дупак: «13 января – я как раз занимался вопросами будущих гастролей театра в Париже в связи с 60-летием советской власти на очень выгодных условиях – Юрий Петрович вошел ко мне в кабинет и говорит: вы либерал. Вы распустили артистов, дверь в кабинет у вас всегда открыта – проходной двор. Я хочу сосредоточить всю влась в театре в одних руках и быть директором и худруком. Со всеми я уже согласовал.

Я сказал: честь имею! Дверью захотелось хлопнуть так, чтобы стены задрожали. Прохожу фойе и замечаю на стене, рядом с портретом Любимова, свой. Представил, как кто-то будет этот мой портрет снимать… Взял его под мышку, открыл багажник машины – у меня была тогда «двадцать первая» «Волга» – бросил туда и уехал. Так завершились мои первые 14 лет работы с Юрием Петровичем Любимовым…»

Самое интересное, но после ухода Дупака директором театра назначили отнюдь не Любимова, который так этого хотел, а совсем другого человека – Илью Ароновича Когана. Горком партии слишком хорошо знал Любимова, чтобы позволить сосредоточить всю власть в театре в его руках. Но Любимов не шибко огорчился, а даже обрадовался, когда узнал, что Коган в прошлом был юристом: надеялся, что его знания в этой области помогут находить выход из любых сложных ситуаций.

В январе с группой коллег-таганковцев Высоцкий приезжает в Сочи, чтобы дать там несколько концертов. По обыкновению, концерты проходят в переполненных залах.

22 января Высоцкий играет в спектакле «Гамлет», на следующий день – в «Вишневом саду», 28-го – снова облачается в одежды принца Датского.

Тем временем на Таганке вовсю идут репетиции булгаковского «Мастера и Маргариты». Как мы помним, у Высоцкого там роль Ивана Бездомного, хотя сам он мечтает о другом персонаже – Воланде. Но Любимов и слышать об этом не хочет – боится доверять Высоцкому главную роль, зная о его загульном нраве. Поэтому Воланда играет вполне благонадежный в этом отношении Вениамин Смехов. Но 6 февраля с последним едва не приключилась беда. Дело было на репетиции. В сценах, где Смехов не был занят, Любимов попросил его находиться за занавесом и манипулировать «бебиком» (осветительный прибор среднего размера). Но поскольку большую часть времени Смехов наблюдал за тем, что происходит на сцене, в один из таких моментов он увлекся и слишком близко поднес «бебик» к правому глазу. В итоге получил ожог. К счастью, он оказался легким, иначе случился бы аврал – до премьеры спектакля оставалось каких-то полтора месяца.

8 февраля в столичном «Ленкоме» наблюдалось настоящее столпотворение – публика рвалась на премьеру спектакля «Гамлет» в постановке знаменитого кинорежиссера Андрея Тарковского. В роли принца Датского – Анатолий Солоницын. Ажиотаж вокруг спектакля был огромный: во-первых, всем хотелось воочию увидеть дебют на театральной сцене гениального кинорежиссера, во-вторых, хотели сравнить Солоницына с Высоцким. Сравнение оказалось не в пользу первого. Понял это и сам Солоницын. Сразу после премьеры, зайдя к себе в гримерку, он устроил истерику. Вот как об этом вспоминает его родной