опасность подобного исхода, однако верх в итоге взяли не они, а те, кто подходил к этой проблеме не с идеологических позиций, а с экономических: расширение контактов с Западом гарантировало существенные вливания западных субсидий в советскую экономику. Тем более в тот момент, когда США оказались, мягко говоря, в луже. Дело в том, что война во Вьетнаме уже съела у американцев порядка 150 миллиардов долларов, поставив страну на грань дефолта. Чтобы избежать его, в августе 71-го американские власти вынуждены были пойти на беспрецедентный шаг: отказаться от золотого наполнения своего доллара, что подвигло многих экономистов сделать вывод о том, что социализм оказался гораздо эффективнее капитализма.
Все эти события только прибавили оптимизма советскому руководству и вынудили его на расширение контактов (как экономических, так и культурных) с Западной Европой. Главными партнерами СССР там выступали такие страны, как Франция, ФРГ, Италия, Великобритания. Так, в Париже был открыт советский «Евробанк», баланс которого в 1970 году составил 3 миллиарда французских франков, капитал — 130 миллионов франков, прибыль — 14,4 миллиона франков. Во Франкфурте-на-Майне был открыт советский «Торговый банк Восток — Запад» с основным капиталом 20 миллионов дойчмарок и неограниченной банковской лицензией. Другой советский банк — «Московский народный» в Лондоне — только в 1969 году получил чистый доход в размере 825 тысяч фунтов стерлингов. Все это ясно указывало на то, что СССР все сильнее интегрируется в мировую капиталистическую экономику и в дальнейшем собирается не сворачивать этот процесс, а, наоборот, углублять и расширять. Не понимая (или, наоборот, хорошо понимая), чем это в итоге может закончиться. Ведь уже упомянутую книгу З. Бжезинского 65-го года выпуска «Альтернатива разделу…» в Кремле наверняка читали. А там отмечалось:
«Расширяя торговлю с Востоком, Запад должен стараться разрушить узкие идеологические взгляды правящих коммунистических элит и предотвратить ограничение ими близкого контакта (с Западом. — Ф. Р.) исключительно областью экономики и, таким образом, решение экономических затруднений при укреплении их власти…»
Так что визит Брежнева во Францию был не случаен. Как напишет спустя год сам Высоцкий, видимо, целиком и полностью одобряющий этот курс:
…Нынче по небу солнце нормально идет, Потому что мы рвемся на запад…26 октября Высоцкий играл на Таганке два спектакля: «Павшие и живые» и «Антимиры», 29-го один — «Добрый человек из Сезуана».
30 октября он дал концерт в подмосковной Электростали.
Тем временем в Театре на Таганке продолжаются репетиции «Гамлета». До премьеры остается чуть больше двух недель, а ситуация складывается критическая. Актеры, занятые в спектакле, настолько устали от постоянной нервотрепки, что начинают хандрить: опаздывать на репетиции, а то и вовсе не являться на них. Когда в начале ноября с отеком горла и потерей голоса на почве аллергии в больницу легла одна из главных героинь будущего спектакля — Гертруда (Алла Демидова), — Любимов буквально взорвался: «Спектакли играть — у нее аллергия, а сниматься на холоде — у нее нет аллергии. Репетировать — у нее отек, а мотаться в Вену, в Киев, к Жоржу Сименону — у нее отека нет. Снимается, пишет, дает интервью, выступает по радио, телевидению, а в театре нет сил работать. Как это понять?»
Но на этом неприятности с «Гамлетом» не кончились. Вскоре после Демидовой слегла в больницу Офелия — актриса Наталья Сайко. Любимову впору было хоть в петлю лезть. Он метался, все чаще срывал свое зло на артистах. Золотухин в те дни записал в своем дневнике личные впечатления о шефе: «Он абсолютно нас не ценит. Мы ему, мы — не нужны. Этого не было раньше, или было не в такой степени… У него нет влюбленности в своих артистов, а без этого ничего не получится…»
Еще одна неприятность обрушилась на актеров «Таганки» извне. Еще в начале ноября стало известно, что они будут участвовать в торжествах по случаю 50-летия Театра имени Вахтангова, которые были намечены на 13 ноября. В течение двух недель «таганковцы» репетировали приветствие, как вдруг министр культуры РСФСР Кузнецов наложил запрет на это дело. Причем это не сопровождалось даже каким-нибудь вежливым объяснением — отменили волевым решением, и все. Но в кулуарах ходили слухи, что к этому запрету приложили руки столичные власти, давно имевшие зуб на «Таганку». Отметим, что 1-й секретарь МГК КПСС Виктор Гришин в апреле этого года стал членом Политбюро, в то время как куратор «Таганки» Юрий Андропов все еще оставался кандидатом в высший кремлевский ареопаг. Поэтому полномочий у Гришина было поболее.
Все тот же В. Золотухин так прокомментировал «пролет» своего театра:
«Нам запретили приветствовать вахтанговцев… Не укладывается. Единственно, чем может гордиться Вахтанговский театр, что он фактически родил „Таганку“, ведь оттуда „Добрый человек из Сезуана“, оттуда Любимов, 90 % „Таганки“ — щукинцы. Позор на всю Европу. Наша опала продолжается. А мы готовились, сочиняли, репетировали. Даже были 9-го в Вахтанговском на репетиции. Слышали этот великий полив. Хором в 200 человек под оркестр они пели что-то про партию, а Лановой давал под Маяковского, и Миша Ульянов стоял шибко веселый в общем ряду. Будто бы сказал министр, что «там (на Таганке) есть артисты и не вахтанговцы, так что не обязательно им…» Неужели это так пройдет для нашего министра? Ну, то, что Симонов (Евгений Симонов — главреж Театра имени Вахтангова. — Ф. Р.) и компания покрыли себя позором и бесславием, так это ясно, и потомки наши им воздадут за это. От них и ждать нужно было этого. Удивительно, как они вообще нас пригласили. Петрович (Любимов. — Ф. Р.) говорит: «Изнутри вахтанговцев надавили на Женьку…»
4 ноября Высоцкий дал домашний концерт у кинокритика Юрия Ханютина. Этот человек принадлежал к команде Михаила Ромма, который скончался буквально накануне — 1 ноября. С Роммом Ханютин вместе работал над сценарием к документальному фильму 66-го года «Обыкновенный фашизм» (их соавтором также была Майя Туровская, что делало это трио полностью еврейским). После этого фильма в державной среде к команде Ромма приклеилось определение «еврофашисты», что было своеобразным алаверды, вытекающим из того подтекста, который был заложен в картину: там осуждался не только немецкий фашизм, но и возможный русский, вероятность появления которого в СССР, по мнению Ромма и К(, была велика, учитывая, что критика сталинизма в обществе сворачивалась (в фильме неслучайно проводились подтекстовые параллели между Гитлером и Сталиным).
Вообще со стороны Ромма ненависть к