не уладим такой пустяк? И он тут же связался с парткомом шахты, а через него и с городским отделом культуры. Тамошние чиновники без всяких проволочек разрешили столичному гостю выступить перед шахтерами, уходящими в забой, утром следующего дня. А в тот день, 24 августа, Высоцкому разрешили самому спуститься в забой.

На следующий день состоялся его концерт в переполненной нарядной шахты. Как вспоминает Д. Карапетян: «Спел он шахтерам и „Черное золото“, но слушатели прореагировали на нее без восторга. Тогда Володя исполнил несколько легких песен — для бодрости, перед выходом на смену, и расшевелил аудиторию. Помню реакцию на „Поездку в город“ — на слова: „Даешь духи на опохмелку“; помню сильный гул в зале — то ли акустика, то ли шахтеры переговаривались…»

Пока шел концерт, местные умельцы пытались отремонтировать «Москвич» гостей, однако повреждения были слишком серьезными, чтобы управиться с ними за один день. Поэтому было решено выделить москвичам для поездки в Гуляйполе «Волгу» от дирекции шахты.

26 августа путешественники съездили в Гуляйполе, где встретились с двумя племянницами Нестора Махно и провели в разговорах с ними большую часть дня. Затем они вернулись в Макеевку, к той самой женщине, что пустила их к себе на постой. А вечером следующего дня Высоцкий дал еще один концерт, на этот раз в местном Доме культуры. Причем на него сбежался чуть ли не весь шахтерский поселок. Но поскольку ДК был не резиновый и мог вместить в себя примерно около ста счастливчиков, остальным пришлось довольствоваться трансляцией концерта через громкоговорители, установленные на площади.

После концерта на квартиру, где остановились Высоцкий и Карапетян, пришли дети шахтерской элиты, так сказать, тамошняя «золотая молодежь». Узнав, что гости попали в аварию и в дороге поиздержались, они собрали им деньги. Затем Высоцкий спел несколько песен. Правда строго-настрого запретил записывать их на магнитофон. Объяснил, что появились такие умельцы, которые хриплыми голосами горланят матерные песни, а потом распространяют их по стране на лентах, выдавая за песни Высоцкого. А мордуют потом за них его, Владимира Семеновича. Скажем прямо, странная отговорка: ведь эти крамольные записи распространялись по стране без какой-либо привязки к подлинным записям Высоцкого. Дело, видимо, было в другом: Высоцкий просто не хотел, чтобы в Москве его стали мордовать не столько за незапланированные концерты (про них все равно бы узнали), сколько за их записи, которые стали бы распространяться по стране.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

АХ, ЭТА СВАДЬБА!.

Вернувшись в Москву, Высоцкий пробыл в ней всего лишь пару дней, после чего вновь отправился в путь. На этот раз в официальные гастроли, которые должны были существенно пополнить его скудный бюджет (в театре ему платили порядка 130 рублей). Его гастрольное турне должно было проходить в Казахстане.

Первый концерт он дал в городе Кентау, затем переехал в Чимкент, где за три дня (29–31 августа) отработал аж 13 (!) концертов. Самым «урожайным» был день 30 августа — 4 концерта, которые длились с 15 до 21 часа, причем площадки были разные: Филармония, Летний театр ЦПКиО, Дворец цементников и вновь Летний театр. Естественно, при таком раскладе довольными оставались все: и зрители, которые могли воочию лицезреть своего кумира, и сам артист, который заработал приличный гонорар, и устроители концертов, также имевшие свой солидный «навар» с этого, как теперь принято говорить в эстрадной среде, «чеса».

Вспоминает П. Кузнецов: «Известие о том, что в Чимкент приезжает Высоцкий, бурно обсуждалось в нашем летном отряде (Кузнецов тогда был летчиком гражданской авиации. — Ф. Р.) Концерты проходили в летнем кинотеатре на две тысячи мест, располагавшемся в конце центрального парка. Вообще-то петь он должен был в филармонии, но там вместимость зала в четыре раза меньше, а желающие буквально осаждали здание филармонии. В парке как раз гастролировала абхазская оперетта, собиравшая публики куда меньше, чем концерты московского барда. Тогда-то и договорились директор областной филармонии Зоя Шинжирбаева и директор летнего кинотеатра Насреддин Сайдулаев, что Высоцкий будет петь в летнем кинотеатре, а оперетта свои постановки перенесет на летнюю эстраду…»

2 сентября Театр на Таганке открыл очередной сезон. Наш герой встретил это событие в хорошем расположении духа, поскольку Любимов окончательно определился с исполнителем роли Гамлета — роль досталась Высоцкому. Остались за ним и все остальные роли, которые он в те дни играл одну за другой: 2-го он вышел в «Десяти днях, которые потрясли мир», 3-го — в «Добром человеке из Сезуана», 4-го — снова в «Десяти днях…», 8-го — в «Жизни Галилея», 12-го — в «Павших и живых» и «Антимирах».

Тем временем в эти же сентябрьские дни либералы предприняли мощную атаку на оплот русских почвенников — журнал «Молодая гвардия». Каплей, которая переполнила чашу их терпения, стала августовская статья Сергея Семанова, где он в завуалированной форме (иная тогда не разрешалась) сравнил нынешних либералов еврейского происхождения с их духовными предтечами из 20–30-х годов. Дословно это выглядело следующим образом:

«Теперь ясно видно, что в деле борьбы с разрушителями и нигилистами перелом произошел в середине 30-х годов. Сколько бранных слов было обрушено на эту историческую эпоху! Любителям вздыхать о „золотом веке“, который якобы царил в литературно-художественных салонах 1920-х годов, всем тем, кто, кроме этих самых салонов, и видеть ничего не хочет в нашей культуре и народной жизни, — всем им полезно напомнить, что именно после принятия нашей Конституции (в декабре 1936-го. — Ф. Р.), которая законодательно закрепила огромные сдвиги в стране и обществе, возникло всеобщее равенство советских граждан перед законом. И это было гигантским нашим достижением. Навсегда исчезло подразделение людей на различные категории при поступлении на работу, на государственную службу, в армию, при приеме в высшие учебные заведения. Мы еще до сих пор не осознали всю значимость гигантских перемен, случившихся в ту пору…»

Много позже автор статьи так объяснил тайный смысл своего материала: «В то время нам, молодым русским патриотам, приходилось высказываться осторожно, для нынешнего гражданина надо уже сделать пояснения. Ну, под „салонами 1920-х годов“ подразумевалась власть Троцкого и Бухарина в политике, Ягоды на Лубянке, Луначароского в культуре, Ярославского в качестве „обер-прокурора“ православной церкви. А вот о „равенстве перед законом“: до 1936 года детям казаков запрещалось служить в Красной армии, детям священников, купцов и учителей гимназий поступать в университеты, зато отпрыски местечковых лавочников или раввинов приравнивались к „пролетариям“,