Галилея», 17-го — в «Десяти днях…», 19-го — в «Жизни Галилея».

Тогда же он дал несколько концертов в Москве: в Онкологическом центре и Госснабе СССР. Однако эти выступления оказались последними крупными для нашего героя в том полугодии, поскольку скандал с «Лицами» развязал руки тем, кто мечтал «перекрыть кислород» Высоцкому. Тогда же «накрылась» и очередная кинороль Высоцкого — в «12 стульях» Леонида Гайдая, где его предполагалось снять в роли самого Остапа Бендера. Отметим, что на эту роль пробовались 22 актера, среди которых были такие звезды, как Алексей Баталов, Александр Белявский, Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Михаил Ножкин, Николай Губенко, Никита Михалков, Александр Лазарев и другие. Однако ни один из них так и не смог убедить Гайдая в том, что Бендер — именно он (в порыве отчаяния он даже предлагал попробоваться на роль турецко-подданного певцу Муслиму Магомаеву, но тот отказался, поскольку, во-первых, прекрасно знал свои возможности, но главное — не любил бессмертное творение двух писателей).

В конце концов режиссер остановил свой выбор на Владимире Высоцком. Тот, не избалованный чрезмерным вниманием к себе киношных режиссеров (за 10 лет сыграл в кино всего лишь четыре главные роли, причем один фильм — «Интервенция» — до зрителей при его жизни так и не дошел) согласился. Однако роль эту так и не сыграл. Почему? Здесь существует несколько версий. Согласно первой, роль разонравилась самому Высоцкому: то ли потому, что он узрел в одном из эпизодов фильма издевку над его «Таганкой» — в сцене, где Бендер и Воробьянинов приходят смотреть гоголевскую «Женитьбу», то ли потому, что его концепция роли Бендера резко расходилась с гайдаевской.

Согласно второй версии, Гайдаю просто запретили снимать Высоцкого, учитывая те события, которые тогда происходили в «Таганке» в связи со спектаклем «Берегите Ваши лица». В итоге Высоцкий ушел в очередной загул. А на роль Остапа был назначен «условный» исполнитель — Александр Белявский, которого чуть позже сменит постоянный — Арчил Гомиашвили.

2 марта вечером актриса Ия Саввина собрала у себя дома гостей, в компании которых она решила отметить свой 34-й день рождения. Среди приглашенных были: Владимир Высоцкий, кинорежиссер Герман Климов (брат Элема Климова) и др.

Вспоминает Г. Климов: «Гостей было немного, сидели очень тепло и, что называется, душевно. Володя Высоцкий был в ударе, пел часа три, но не подряд, а с перерывами, с разговорами, то включая, то выключая свое высокое напряжение. И опять была эта магия и страх, что у него вот-вот порвутся жилы, порвется голос. Он был как-то особенно возбужден, и вскоре выяснилось почему: он придумал свою концепцию „Гамлета“ (идея этого спектакля с Высоцким в главной роли уже родилась в голове у Любимова. — Ф. Р.) и в конце вечера начал очень увлеченно и подробно ее рассказывать, — это был моноспектакль. Краем глаза я отметил, что кто-то пишет на магнитофон, но кто — сейчас не помню. Рассказ был долгий, час поздний, стол начал разбиваться на фракции, а потом и редеть. Володя прощался, почти не прерывая рассказа, и продолжал свой монолог на той же высокой ноте озарения. Видно было, что этот будущий спектакль главное его дело. На вопрос «когда?» он усмехнулся: придумать-то придумал, но теперь предстоит самое сложное — убедить Юрия Петровича, что придумал это сам Юрий Петрович. Только тогда он увлечется постановкой.

Мы договорились работать этой ночью, куда-то ехать, однако сильно пересидели всех гостей и вышли на улицу в четвертом часу. Помню долгое ожидание такси и долгую поездку через всю заснеженную Москву. Говорили о спорте, о сценарии, Володя сказал, что тоже пишет сценарий, — судя по его рассказу, это должен быть весьма хитроумный психологический детектив, действие которого происходит в поезде, — он был увлечен им так же, как и песнями, которые тогда у него были в работе. Они еще не сложились в стихи, ясна была лишь их концепция, которую он и излагал сжатой прозой. Один такой замысел ему самому очень нравился — на ту же тему, что и песня Ножкина «А на кладбище все спокойненко…», впрочем, и песня почти готова. Снова заговорили о «Таганке», о знакомых актерах. Внезапно он погрустнел, замолчал и отвернулся к окну машины. Устал, решил я, мыслимое ли это дело быть в таком напряжении столько часов.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь по-настоящему друзей у меня нет…

Мы виделись еще не раз, но запомнился почему-то этот его голос, боль, с которой это было сказано, запомнился грустный его профиль на фоне темной, тихой, скользящей мимо Москвы…»

6 марта Высоцкий играл в «Десяти днях, которые потрясли мир». А спустя несколько дней он имел честь побывать в гостях у бывшего главы советского государства, а ныне пенсионера Никиты Сергеевича Хрущева.

По словам друга Высоцкого Давида Карапетяна, идея навестить бывшего кремлевского небожителя пришла к Высоцкому неожиданно: он заехал к приятелю домой и, будучи навеселе, предложил рвануть к Хрущеву. Самолично позвонил по телефону внучке Никиты Сергеевича Юлии и стал уговаривать ее устроить ему такую встречу немедленно. А поскольку Высоцкий умел уломать кого угодно, девушка согласилась.

В этой истории самое интересное заключается в том, зачем Высоцкому вдруг понадобилось так срочно искать встречи с бывшим советским руководителем. Некоторый свет на это проливает очевидец тех событий — куйбышевец Г. Внуков (как мы помним, с ним наш герой познакомился во время своих первых концертов в Куйбышеве в 67-м):

«Встретив Высоцкого возле Театра на Таганке, я вновь предложил ему приехать к нам в Самару с концертами.

— А ну вас и вашу Самару на хрен! — вдруг взорвался он. — Тут вообще со свету сживают, никуда не пускают, сплошные неприятности, без конца звонят то с одной, то с другой площади. Вон опять только звонили, мозги пудрят.

— Откуда звонили?

— В Москве рядом три вокзала и четыре площади: Дзержинского, Новая площадь, Старая площадь и Ногина. Понял теперь? Тебе хорошо, тебе не звонят с Лубянки, тебя не таскают на ковер. А тут не успеваешь отбрехаться.

Я понял, что Лубянка — это КГБ, а Старая площадь — ЦК КПСС.

Раньше Высоцкий всегда был такой корректный, вежливый, спокойный, а тут какая-то метаморфоза — резок, возбужден, рассеян. Смотрит на меня и не видит, смотрит куда-то поверх головы, думает совершенно о другом, хотя разговор вроде бы