Конечно, говорить исключительно об уважительных взаимоотношениях православия и ислама не приходится. Дело даже не в том, что преследования иноверцев были характерны для подавляющего большинства стран Европы и Азии, чья история пестрит чудовищными злодеяниями на религиозной почве. Завоевание Сибири, присоединение Крыма, походы в Среднюю Азию, покорение народов Северного Кавказа не могли не сопровождаться религиозно-политическими репрессиями царизма против мусульман. Но, если на Западе иноверие сплошь и рядом влекло за собой индивидуальное или массовое убийство, то в России максимальной мерой наказания чаще всего было выселение или переселение. Стравливание простых людей на вероисповедной основе, широко практиковавшееся феодальными, а позже капиталистическими правителями Европы и остального мира, имело среди русских гораздо меньше успеха.

Мужики — православные и мусульмане — много раз проявляли самую крепкую солидарность, когда поднимались против разноплеменных, но одноклассовых угнетателей. В этот момент они воевали не за голос крови, не за бога и религиозные ценности. Развязав себе руки и вытолкнув кляп изо рта, как метко подмечено в одном произведении исторической публицистики, они в едином порыве жаждали воли всем народам.

Об этом свидетельствует крестьянская война середины XVII века под предводительством Степана Разина (говорят, русского по отцовской линии и татарина по материнской). Говоря языком современной политологии, в войске Разина была самая настоящая мультикультурность, которой так и не смогли добиться у себя западноевропейские «гуманисты» наших дней. Их попытки совокупить христианские ценности с мусульманскими потерпели сокрушительный провал, как по причине ложного интерпретирования самих ценностей, так и в связи со стопроцентной буржуазностью (читай: извращённостью) западного общества.

О второстепенности вероисповедных факторов свидетельствует и другая крестьянская война — под предводительством Емельяна Пугачёва. Рука об руку с восставшими в XVIII веке православными казаками и беглыми русскими крестьянами сражались мусульмане во главе с башкиром Салаватом Юлаевым. Общность классовой цели, хотя ни одна из противоборствующих сторон подобными категориями, понятное дело, не мыслила, затмевала религиозные разногласия.

Любопытный и малоизученный эпизод российской истории (длившийся, впрочем, свыше сотни лет): в XV–XVI веках на территории нынешней Рязанской области существовало так называемое Касимовское ханство. Одни считают его рудиментом Орды, другие — полноправным удельным мусульманским княжеством в составе Руси.

В конце восемнадцатого столетия, по итогам очередной русско-турецкой войны к России было присоединено Крымское ханство, которое прежде было вассалом турецкого султана, и чьё население практически целиком состояло из мусульман. Указом императрицы Екатерины II высшему сословию Крыма были предоставлены все права и льготы российского дворянства. На полуострове не вводилось крепостное право, крымские татары были объявлены казёнными крестьянами.

Часть коренных жителей всё же мигрировала в Турцию. Часть остались, смирились, но враждебность сохранили. Часть были вполне лояльны русскому трону. В периоды нашествия Наполеона (1812 г.) и объединённой агрессии Англии, Франции, Турции и Сардинского королевства (1853–1856 гг.) на стороне России сражалось несколько полков крымских татар. Однако истины ради стоит упомянуть, что во время Крымской войны татары с помощью турок поднимали на полуострове восстания в тылу русских войск.

XIX век стал веком активной экспансии России на Кавказ и в Среднюю Азию, которую в том же веке стали называть также Туркестаном. (Иногда в это географическое понятие включались и казахстанские земли.)

В Средней Азии на тот момент существовали три феодальных мусульманских государства: Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства. Имелось также полтора-два десятка полусамостоятельных удельных владений. Все они находились на низком уровне социально-экономического развития, и, невзирая на единоверие, — в состоянии непрерывных междоусобиц.

Средняя Азия привлекала пристальное внимание метрополий Европы. Прежде всего, Англии. То были классические колониальные соблазны: безграничные рынки сбыта европейских товаров, дешёвое сырьё и ещё более дешёвая рабочая сила. Плюс возможность сдержать российское влияние на южном направлении, угрожавшее, как считали англичане, их роскошным индийским владениям. Естественно, у России здесь имелись свои геополитические интересы. Она сумела обеспечить их, опередив и нейтрализовав англичан. Подчинение эмирата, ханств и бекств длилось долго — с 1864-го по 1895-й. Нередко сражения были малокровными, благо многие жители этих земель, включая ряд представителей знати, сами были не прочь стать российскими подданными.

Завоевание Средней Азии имело положительные и отрицательные черты. С одной стороны, её народы подпали под эксплуатацию уже не только своим правящим классом, но и русским самодержавием. Оказались разделёнными таджики (часть их вообще оказалась в другом государстве — в Афганистане). С другой стороны, были ликвидированы такие вопиющие формы угнетения, как работорговля, запрещён ввоз опиума. Начали зарождаться новые производственные отношения, появилась перерабатывающая промышленность и обслуживавшие её национальные кадры, обучавшиеся под руководством русских инженеров и рабочих. Знакомство с новой культурой и более развитым в образовательном смысле обществом послужило толчком к медленному, но неуклонному пересмотру местным населением изживших себя социальных устоев, критическому отношению к прежде доминировавшим феодальным и родо-племенным порядкам.

Понятно, что царское правительство России навязывало «туземцам» порой чуждые для них мировоззрение и ценности. Вместе с тем в Туркестане долгое время даже действовало специфическое судопроизводство — суды шариата, основанные на писаных мусульманских законах (для оседлых племён), и суды адата, основанные во многом на неписаных правилах и традициях (для кочевых племён). Образовались группы реформаторов, которые стремились к ликвидации колоссального отставания региона не только от европейского, но даже от далеко неидеального российского уровня развития экономики, науки, просвещения. Реформаторы (джадиды) уделяли особое внимание созданию школ, где наряду с теологическими, преподавались и светские предметы. Стала распространяться печать, появились библиотеки.

В конце исторического туннеля (он же — многовековой упадок края) появился свет надежды, реализованный впоследствии в результате Октябрьской революции. Ограничимся тем, что скажем: рывок в послеоктябрьском развитии вывел к 1990-м годам все 5 союзных республик — Казахстан, Узбекистан, Таджикистан. Киргизстан, Туркменистан — на социально-экономический уровень, значительно превосходящий тот, что был достигнут подавляющим большинством стран бывшего колониального мира.

Есть историки, которые не усматривают разницы между колониальными захватами западноевропейских государств и российскими. Подобный подход — от лукавого. Достаточно сравнить, что оставляли после себя в нищих странах Азии, Африки и Латинской Америки ограбившие их Англия, Франция, Португалия, Голландия. Бельгия и др., и что оставила после себя Россия, когда в 1991-м ушла из своих нерусских владений.

В целом, среднеазиатские завоевания России сыграли прогрессивную роль в росте местного промышленного и сельскохозяйственного производства, в подъёме национального и общегосударственного самосознания людей, в сплочении народов империи для будущей борьбы за справедливое, социалистическое переустройство жизни.

В полной мере этот вывод применим к другим примерам российской экспансии. К кавказскому, прежде всего.

Если не считать сопротивленческой эпопеи монголо-татарского периода, то Кавказская война была самой длительной из всех внутренних войн России. Она продолжалась без малого полвека — с 1817 по 1864 год. Некоторые историки относят её начало к более ранним срокам. Другие в русле антироссийских и антисоветских домыслов и в нарушение строго научной классификации и периодизации событий утверждают, что она длится по сей день.