– Ты геолог?

– Вообще-то я физик-теоретик, у меня диссертация по физике твердого тела, просто мои результаты применяются в геологии, вот я и работал как геолог.

– Так ты настоящий ученый? Вот это да! И про что у тебя диссертация?

Рамирес усмехнулся про себя, а вслух произнес полное название своей диссертации.

– А по-простому? – спросила Полина.

– По-простому… – Рамирес задумался. – Как бы это сказать… диффузия в твердых телах…

– А еще проще?

– Проще некуда. Если совсем коротко, моя теория упрощает поиск месторождений тяжелых металлов.

– Жалко, – сказала Полина. – У нас на Деметре тяжелых металлов очень мало, твоя теория нам не пригодится.

– Ну почему же не пригодится? – возмутился Рамирес. – Сообщение с Гефестом прервано, нам теперь придется обходиться тем, что есть на этой планете. Так что моя теория очень даже пригодится.

– Да, действительно, – растерянно произнесла Полина. – Никак не могу привыкнуть, что мы теперь полностью изолированы. Это так…

– Страшно?

– Нет, не страшно. Хотя да, ты прав, это чуть-чуть страшно. Мы взяли на себя такую огромную ответственность, просто гигантскую, и теперь все зависит только от нас…

Рамирес ничего не сказал в ответ на эти слова. Они были правильны, но в устах Полины они почему-то показались слишком правильными, чтобы быть правдой. Странный психологический эффект – ты многие годы мечтаешь о чем-то, но когда мечты сбываются, ты испытываешь разочарование и думаешь, может, лучше бы мечта осталась мечтой? Нет, эти мысли надо от себя гнать, сейчас вера в идеалы братства важна как никогда.

А потом Рамирес увидел общагу химического завода, в которой разместилась временная гостиница братства. Зря Полина говорила, что здесь очень некомфортно, пожила бы она на Гефесте, узнала бы, что такое настоящие тяготы и лишения. Здесь было тесно, но очень уютно, а после двух стаканов амброзии стало еще уютнее. И когда Рамирес и Полина закончили вечер в одной постели, он почти не удивился.

Анатолий осторожно завел руки за спину, нащупал подлокотники и плавно опустился в кресло-качалку, под полозья которой Хусуэлва заранее подложила деревянные клинья, чтобы кресло не раскачивалось. Позвоночник быстро заживал, Анатолий уже мог ходить, но пока не мог делать резких движений. Энергозапасы по-прежнему оставались низкими, но с этим приходилось мириться, полное восстановление происходит быстро только в фильмах. Можно, конечно, жрать ведрами озе с жареным мясом болотной змеи фейрэв, но объедать гостеприимных ящеров Анатолию не позволяла совесть. Как Фесезл ни пытался продемонстрировать, что его лово живет богато и счастливо, примитивные варвары остаются примитивными варварами, даже если голодают каждый пятнадцатый год, а не каждый десятый, как в соседних ловош. Наверное, тысячу лет назад люди на Земле жили примерно так же.

Рядом с Анатолием сидел Якадзуно, напротив разместились трое ящеров. Первым из них был Фесезл Левосе, нацепивший ради торжественного случая ожерелье с двумя яркими стеклышками, скорее всего, драгоценными. Вторым был Возлувожас Шесинхылко, местный вавусо, непосредственный начальник Фесезла, так сказать, сэшвуэ второго порядка. На его высоком лбу, иссеченном поперечными складками, красовалось нечто, похожее то ли на корону, то ли на терновый венец. Третьего ящера звали сесегрешлал, Анатолий уже узнал, что фохей не имеют постоянных имен, их прозвища отражают либо род деятельности, либо какие-то индивидуальные особенности. Сесегрешлал означало «переводчик». Как и положено фохез, сесегрешлал был полностью обнажен и не имел никаких украшений.

Все участники переговоров заняли свои места и переговоры начались.

– Суйдехухеха хева, езойлакл есло Анатолий Ратников, курьер высшей категории из компании «Истерн Дивайд», – провозгласил Возлувожас.

– Барон приветствует тебя с соответствующими почестями, – пояснил переводчик.

– Барон? – удивился Анатолий. – Ты имеешь ввиду, вавусо?

– Барон, вавусо, – фыркнул переводчик, – тебя что интересует, форма или смысл?

Возлувожас пробурчал что-то недовольное, переводчик почтительно огрызнулся, оправдываясь, и обратился к Анатолию:

– Барон интересуется, удовлетворен ли ты качеством перевода?

– Полностью удовлетворен, – Анатолий повернулся к Возлувожасу и почтительно кивнул.

Возлувожас тоже кивнул и произнес длинную фразу, в которой Анатолий разобрал только сэшвуэ и ехыв.

– Сейчас будет большое бла-бла, – сказал переводчик, – барон будет произносить ритуальные фразы, интересоваться твоим здоровьем и душевным состоянием, спрашивать о планах на будущее, ну и так далее… Тебе переводить?

– Лучше не надо, – ответил Анатолий, – лучше расскажи о себе. Ты так хорошо говоришь по-человечески…

Переводчик разразился длинной фразой на Ухуфласо, почтительно выслушал слова Возлувожаса, после чего сказал:

– Пожалуйста, говори более торжественно – они думают, что я перевожу. Я учился в университете Вернадского на агронома.

– И как? – поинтересовался Анатолий после того как переводчик как бы перевел сказанное, а барон выдал новую порцию ритуального словоизвержения.

– Никак, – отрезал переводчик. – Вызуссе больше не учат в университете, планетарная администрация решила, что это слишком опасно. Меня отчислили с четвертого курса. Говори более длинными фразами, а то они поймут, что мы халявим.

– Почему ты начал проявлять самостоятельность? Якадзуно мне говорил, среди фохе такое не приветствуется.

– Потому и начал. Я помогу тебе выбраться отсюда, а ты поможешь мне получить имя.

– Хочешь стать сэшву?

– Продолжай. Фраза слишком короткая, чтобы я мог правдоподобно перевести.

Анатолий продекламировал детский стишок про бычка, идущего по доске. Переводчик подавил фырканье и произнес что-то длинное и торжественное. Анатолий посмотрел на Фесезла и увидел, что тот тоже с трудом сдерживает смех. До Анатолия дошло – он же понимает по-человечески! Пусть не все, но достаточно, чтобы понять, что переводчик ломает комедию. Почему же он не вмешивается? Ведь это же его фохев… нет, не его, он говорил, что переводчик пришел из другого езузерай… черт возьми, тут, кажется, какая-то феодальная интрига…

– Барон закончил со вступительной частью, – сообщил переводчик. – Он спрашивает, достаточно ли ты поправился, чтобы выйти из-под опеки Фесезв.

– Скажи ему, что мне понадобится еще три дня, а лучше неделя. Я уже могу ходить и заботиться о себе, но в Олимпе идет война и мне лучше туда не соваться, пока я не выздоровею окончательно. Я предпочел бы еще попользоваться гостеприимством Фесезла. Если это возможно.

Переводчик что-то перевел, барон Возлувожас важно покивал головой и разразился длинной тирадой.

– Он говорит, что ты поступаешь правильно, – сказал переводчик, – осторожность и благоразумие – полезные качества для сэшвув. Бла-бла-бла… Короче, дело в следующем. Фесезл полностью выполнил свой долг, он оказал всю необходимую помощь попавшему в беду сэшвув и теперь его совесть чиста и он тебе больше ничего не должен. Он теперь может отвести тебя к окраине езузерл и послать на все четыре стороны и его шефуэ не пострадает. С этого момента все, что ты попросишь, он может сделать только по доброй воле, потому что его долг гостеприимства уже исполнен.

– И что я должен сказать по этому поводу?

– Что очень ценишь оказанную помощь и хочешь оказать ответную услугу.

– Какую еще услугу?

– Сейчас выясним. Так я говорю, что ты готов к сотрудничеству?

– Смотря к какому.

Переводчик произнес фразу, в которой Анатолий разобрал только слово шефуэ. Оба сэшвув одобрительно покивали головами. Возлувожас что-то спросил и в его вопросе отчетливо прозвучало слово «аккумулятор».