ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вся ячейка Джона Рамиреса собралась в купе Дзимбээ и Девы, которые в данный момент сидели, тесно прижавшись друг к другу, на одном из двух имеющихся в купе диванов. В мозгу Рамиреса мелькнула непрошеная мысль, никак не относящаяся к делу: Дзимбээ все-таки уломал Деву. Везет же ему, посмотришь – ничего особенного, мужик как мужик, но как его любят женщины… И вторая мысль: кольцо у Девы в носу совсем маленькое, и если Сингх беспокоился насчет того, как она пройдет таможню, то страшно подумать, что же произошло со статуей.

Иван и Ши Хо, занявшие второй диван, являли менее благостную картину. Судя по отметинам на лице Ши Хо, большую часть пути она провела в виртуальности, а если судить по красным глазам и опухшей физиономии Ивана, в последние четыре дня трезвым он бывал только когда спал.

– У меня плохие новости, – сообщил Рамирес. – На Деметру запрещен ввоз золота.

– Да, – кивнул Дзимбээ, – а ты не знал?

– Не знал.

Дева испуганно ухватилась за собственный нос, рука Дзимбээ, лежавшая на ее плече, совершила едва заметное поглаживающее движение.

– Не волнуйся, – сказал он, – запрет распространяется только на груз массой более килограмма.

– Но статуя была золотая! – воскликнул Рамирес.

– Ну и что? – удивился Дзимбээ. – Ее вез лицензированный курьер, она проходила по документам как конфиденциальный груз, значит, досмотр она не проходила.

– Сингх говорит, что конфиденциальный груз можно ввозить только пассажирскими капсулами.

– Он прав. Все, что ввозится грузовым поездом, в обязательном порядке подвергается досмотру, никаких исключений не предусмотрено. Подожди… тот курьер поехал грузовым поездом?

– Да.

– Джон, ты идиот! Ты что, не знал, что на Деметру нельзя ввозить золото?!

– Не знал. Я ведь уже сказал, что не знал.

– Но все равно… – Дзимбээ снял руку с плеча Девы и с силой сжал собственную голову обеими руками.

Секунд десять Дзимбээ сидел неподвижно, а затем выпрямился и заговорил, и в его голосе звучал металл.

– Извини, Джон, – сказал Дзимбээ, – я не должен был тебя оскорблять, ты допустил оплошность по недомыслию. Иван! Я знаю, что ты хочешь замочить Сингха, как только мы прибудем на Деметру. Не делай этого, пока мы не найдем статую.

– Что значит «пока не найдем»? – спросила Дева. – Ее, что, потеряли?

– Курьер однозначно подвергся досмотру, – пояснил Дзимбээ. – А что это значит? Запретительная пошлина тысяч эдак в пятьдесят, если не больше, плюс экспертиза художественной ценности. А что означает экспертиза? Объект просветят ультразвуком, обнаружат внутри соль, просверлят дырку, проведут спектральный анализ. И все.

– Стандартный спектрометр не опознает сто двадцатый элемент, – сказал Рамирес.

– Ну и что? Толковый оператор все сделает вручную. Там же все очевидно – вторая и третья оболочки выделяются легко, по их месту в спектре грубо оценивается масса ядра и все становится ясно. Можно, конечно, надеяться на инерцию мышления – человек увидел то, что не может быть, и подумал, что прибор неисправен. Но хороший специалист быстро во всем разберется.

– Так что, – спросил Иван, – правительство уже в курсе? Нас уже раскрыли?

– Не знаю, – пожал плечами Дзимбээ. – В худшем случае – да. Но они могли не успеть провести все анализы, и тогда у нас есть шанс. В любом случае времени у нас мало, можно считать, его совсем нет, выступление должно начаться немедленно. Мы должны как можно быстрее известить руководство, и никто не справится с этим лучше, чем Сингх. Иван, ты понял?

– Да, – кивнул Иван, – я понял, я не буду наказывать Сингха. И зачем только я ввязался в эту революцию?..

Дзимбээ повернулся к Рамиресу.

– Давай, Джон, – сказал Дзимбээ, – иди к Сингху, скажи ему, что все под контролем, он может не опасаться удара в спину. Это ведь он тебя послал?

Рамирес сморщился и пошел обратно в свое купе, ничего не сказав. В этот момент Рамирес понял, что его авторитет среди друзей и коллег потерян окончательно, причем не из-за чьих-то козней или какого-то неудачного стечения обстоятельств, а по вполне объективным причинам. Дзимбээ был прав, у Рамиреса не получается хорошо делать грязную работу, а сейчас начинается самый сезон для грязной работы. Да, Дзимбээ был прав, наступает время таких, как он и Сингх, а время таких, как Джон Рамирес, наступит гораздо позже. Но наступит ли это время, если в результате революции к власти придут люди, похожие на Абубакара Сингха? И стоило ли начинать такую революцию?

Комплекс зданий «Уйгурского Палладия» появился из туманной дымки в самый последний момент, когда машина сбросила скорость почти до нуля. Якадзуно никак не мог привыкнуть к тому, что управление автотранспортом на Деметре ведется главным образом по приборам, ему казалось диким, как можно ехать со скоростью пятьдесят километров в час в густейшем тумане, похожем на разлитое молоко. Впрочем, когда он только прибыл на Гефест, ему тоже было трудно приучиться сажать попрыгунчики на подземные посадочные площадки, входные отверстия которых с большой высоты выглядели как булавочные проколы в каменной коже планеты. А потом ничего, привык.

Дэйн что-то сделал со своей мобилой и в бетонной стене, казавшейся монолитной, раскрылись ворота. Скрипа почти не было слышно, вой пропеллеров заглушал все звуки.

Машина пересекла внутренний дворик, зависла над посадочной площадкой и медленно опустилась на пластмассовые плиты. Якадзуно уже знал, почему посадочные площадки здесь делают из пластмассы – потому что более привычные строительные материалы разъедает местная микрофлора. Стены и заборы здесь покрывают специальной полимерной пленкой, отпугивающей бактерии, а посадочную площадку этой пленкой не покроешь, потому что шасси машин и ноги пассажиров протрут ее до дыр за считанные дни. Вот и приходится ходить по пластмассе, как будто на одной отдельно взятой планете сбылось обещание корпорации «Лего» построить из детского конструктора целый мир.

Подоспевшие грузчики вытащили из багажника коробку с золотым цвергом и, вполголоса ругаясь, поволокли ее в кабинет Дэйна. Вначале Якадзуно хотел настоять на том, чтобы статую тащили они сами, без посторонней помощи, но потом, скрепя сердце, согласился с Дэйном – незачем привлекать к этому грузу повышенное внимание.

Следующие полчаса Якадзуно, Ибрагим и Рональд занимались тяжелой и изматывающей рутинной работой – пересыпали содержимое внутренностей цверга в тяжелые металлические емкости для геологических образцов. Это было не так просто, как может показаться, пересыпать почти пятнадцать килограммов порошка через крошечную дырочку в тяжеленном сосуде – занятие долгое и утомительное.

По ходу дела Ибрагим рассказывал то, что знал о сто двадцатом элементе.

– Я не особенно силен в ядерной физике, – говорил он, – честно говоря, я в ней совсем не разбираюсь. В детстве я одно время увлекался научно-популярными книжками, да еще потом, когда уже работал здесь, было одно дело, связанное с незаконной конкуренцией, попалась, кстати, ваша компания, тогда пришлось освежить знания… в общем, кое-чего по верхам я нахватался…

– Короче, – перебил его Якадзуно. – Вы – не очень квалифицированный специалист, это мы поняли.

– Да, – подхватил Ибрагим, – я совсем не квалифицированный специалист. Но ближе к делу. Каждое атомное ядро имеет множество разных характеристик и одна из них называется «энергия связи». Самая большая энергия связи у ядра железа, у других ядер она меньше. Энергия связи тем меньше, чем ядро легче и чем оно тяжелее.

– Как это? – не понял Якадзуно.

Ибрагим поставил на место статую, которую только что поднял, чтобы высыпать очередную порцию порошка, и нарисовал в воздухе колоколообразную кривую.

– Вот так, – сказал он. – Максимум достигается в районе железа, минимум – на концах таблицы Менделеева. Понятно?

– Понятно.