гостей, которые были там, тяжело ранены, половина убиты.

Отличная атмосфера для дэймоса. Я просто чуял проплывающие рядом возможности. Протягивай руку и бери, пользуйся.

– Кто с кем воюет?

– Официальная версия – ихаггареги добиваются независимости. Ну, и выступления против «представителей Полиса».

– А неофициальная?

Он притормозил на светофоре, пропуская еще одну колонну грузовиков.

– Цепная реакция, – сказал Руф и пояснил нехотя: – То, что происходит в Александрии. Когда Полис еще только развивался и на эти земли приплыли наши первые корабли – здесь были дикие необжитые территории. Наши соотечественники прокладывали дороги, рыли каналы, боролись с малярией и лихорадкой, строили дома, используя уже неплохо развитые у нас знания по инженерии. И вот земля стала пригодна для жизни – и тогда сюда потянулись местные племена. Стали активно заселиться, рассчитывая на помощь более сильных соседей. И получали ее. – Он усмехнулся совсем не весело. – Но знаешь, если постоянно черпать из полной бочки и не доливать, рано или поздно она опустеет. И теперь нуждающиеся уже начали скрести по дну, пытаясь добывать воду по-прежнему. Но ее почти не осталось. А они злятся, требуют. Хотят, чтобы все было как раньше… Под эту тему, конечно, и бандитские группировки стали вести свои разборки, и вооруженная оппозиция поднимает голову. Может произойти что угодно. Вплоть до смены правительства. Или войны.

Он замолчал, потом оценивающе взглянул на меня, словно решая, можно ли доверить мне дальнейшую информацию. Видимо – заключил, что я достоин доверия, и продолжил:

– Но это еще не все. Служба безопасности работает так плохо, что некоторое время назад, на соколиной охоте в оазисе Сах-дхара, часть семьи шейха была захвачена террористами. Чтобы не раздувать скандал, информацию скрыли. Но шейх отбашлил за выкуп столько, что теперь на эти деньги можно совершить пару революций и несколько смен правящих режимов.

– Значит, ваши военные группировки хорошо вооружены?

– Да, неплохо, – согласился Руф. – Прямые поставки из Баннгока.

Я задумчиво смотрел на руки бывшего сотрудника ОБСТ, лежащие на руле. Они были тяжелыми, мускулистыми, несмотря на возраст, перевитыми выступающими венами. И думал о том, сколько нелегкой работы сделано ими. И как много сил потратил этот человек на поддержание порядка в своем городе.

Навкратис огораживала от пустыни высокая каменная стена. А может, и не только от пустыни. Поверх каменной кладки была натянута колючая проволока в три ряда. По периметру стояли наблюдательные вышки. Въезд в оазис перекрывали стальные ворота с блокпостом.

Вернее, так было раньше. Теперь я видел, что проволока оборвана местами, створки ворот раздвинуты и частично занесены песком, а единственный охранник даже не удосужился заглянуть в проезжающую мимо него машину.

Я посмотрел на Руфа. Тот нахмурился.

– Раньше агломерация выделяла средства из бюджета для обеспечения порядка на этой территории. Работать здесь было очень престижно. Но с некоторых пор платить практически перестали и, естественно, желающих резко убавилось.

Я молча кивнул, принимая эту информацию. Если бы в Полисе не давали возможности всем гражданам выражать свою позицию и выдвигать требования, нашей Стены тоже бы не существовало. Да и сам мегаполис развалился на десятки отдельных частей, конкурирующих друг с другом.

Навкратис выглядел почти так же, как и его жители, которых я уже наблюдал на платформе подземной железной дороги. Какое-то сходство с Полисом есть, и в то же время ничего общего. Вроде бы он напоминал один из районов Полиса – похожая застройка, попытка оставить парки и скверы между кварталами, белые храмы, вырастающие посреди пустырей. Но в итоге все закончилось точно как со стеной, опоясывающей оазис. Старые здания, давно нуждающиеся в ремонте, улицы, заваленные мусором…

Руф остановил машину возле блочной трехэтажки. Ничем не выделяющейся из ряда такого же дешевого, серого жилья, стоящего вокруг пыльной шумной площади.

Окна первых и вторых уровней домов были забраны решетками, на витрины магазинов опускались тяжелые щиты, разрисованные кривыми граффити. Разбитый асфальт засыпан осколками, мусором, высохшими объедками. Несколько чахлых пальм, словно по ошибке забредших в этот район, уныло свесили растопыренные листья.

У подъезда с провалившимся козырьком и растрескавшимися ступенями компания мальчишек лениво гоняла доску для скейта, ее колеса тарахтели по асфальту. Из приоткрытой двери кальянной по соседству доносились негромкие голоса и мерный бубнеж телевизора. Торопливо прошла женщина в полном никабе, и, если бы не светлые глаза, ее можно было принять за коренную жительницу агломерации.

В подъезде стоял полумрак. Свет едва просачивался сквозь окна, забитые фанерой. Густая вонь застарелого сигаретного дыма, высохшей плесени и гнили сползала со стен, покрытых крошащейся штукатуркой и частично отколотой разноцветной плиткой.

Поднимаясь по лестнице на последний этаж, Руф останавливался время от времени, а на одном из пролетов украдкой закинул в рот таблетку.

Возле своей квартиры он вытащил из кармана связку ключей: два сейфовых, один кодовый, перепрограммируемый. И начал открывать замки один за другим.

– Так и хочется спросить, что там у тебя хранится внутри такое ценное.

Руф усмехнулся и распахнул дверь – тяжелую, металлическую, с дополнительными ребрами защиты.

Я вошел, с любопытством оглядываясь. Квартирка оказалась совсем небольшой – минималистская кухня, отгороженная от столовой тонкой перегородкой, спальня с узкой, идеально застеленной кроватью. Два окна с дешевыми жалюзи, пахнущие нагретым на солнце пластиком. Через них с улицы долетал приглушенный гул машин.

Чистота, доходящая до стерильности – все горизонтальные поверхности пустые. Ни чашек, ни обрывков бумаги, ни пыли. Оштукатуренные стены сияют белизной, на полах с дешевым покрытием – ни соринки. Хэл, любительница порядка, оценила бы.

Жилье одинокого человека. В нем не было бы ничего особенного, если бы не металлические несгораемые шкафы, занимающие почти все свободное пространство стен.

– Что здесь? – Я постучал по светло-серой стенке ближайшего, он отозвался гулким железным звуком.

– Списанные архивы. – Руф нажал кнопку на пульте, и комната наполнилась тихим шелестом кондиционера, гонящего прохладный воздух. – Есть хочешь?

– Нет. Спасибо. – Я подергал дверцу ближайшего, но та оказалась заперта.

– Чай? Кофе?

– Кофе.

Окна не открывались. Половина фрамуг глухие, а с распахивающихся сняты ручки. Хотя смысла в этой предосторожности не было – решетки снаружи перекрывали все пути к отступлению. Впрочем, и к проникновению извне – тоже.

Я одобрительно посмотрел на Руфа, сосредоточенно варившего кофе в кованой чезве на маленькой плитке. Пряный, горьковатый аромат плыл по комнатам, кондиционер, очищая воздух до стерильной чистоты, пытался втянуть его, но крепкий, бодрящий запах невозможно было победить.

Определенно мне был близок налет легкого безумия этой квартирки.

Ванная оказалась крошечной. Унитаз, угловая раковина и душевая кабина. Все также идеально чистое. Два белых полотенца висят ровно, как по линейке. Одна-единственная зубная щетка, в шкафу над зеркалом рядом с запасом мыла и зубной пасты – шеренга флаконов, заполненных россыпью мелких черно-фиолетовых кристаллов. Очень знакомых. За ними виднелись ампулы с еще чем-то многообещающим из верхнего списка веществ, не предназначенных для хранения дома. Сбоку приткнулась пачка стимуляторов. Я позаимствовал одну упаковку,